Трамп анонсирует первые переговоры между Израилем и Ливаном за 35 лет, хотя по официальным каналам власти стран заявили, что ничего о такой встрече не знают. Это очень характерно для нынешней ближневосточной дипломатии. Но факт, что Вашингтон пытается упаковать израильско-ливанское направление в логику «передышки».

США, похоже, действительно подходят к моменту, когда военная фаза должна уступить место политической. Вашингтон и его союзники уже получили главное, чего добивались на первом этапе – глубокую дестабилизацию прежней иранской конструкции власти и резкое ослабление ее внешнего контура. Дальше возникает другой вопрос: что делать не с войной, а с ее последствиями. Потому что разрушить старую систему проще, чем понять, какая система придет ей на смену и будет ли она вообще способна удержать страну в равновесии. При этом параллельно идут непрямые контакты США и Ирана о продлении перемирия, а спор вокруг иранской ядерной программы остается центральным. Москва, например, публично подтверждала, что предлагала вариант с вывозом иранских запасов урана, но США его отвергли.

Поэтому выбор, стоящий перед Ираном, выглядит предельно жестко. Либо новое руководство, в каком бы виде оно ни оформилось, идет на большую сделку по ядерной теме, региональной безопасности и, возможно, по внешнеполитическим ограничениям, либо страна рискует войти в режим затяжного военного давления с перспективой новых ударов. В этом смысле вопрос уже не только в том, сохранит ли Тегеран свою ядерную программу, а в том, сможет ли он сохранить государственную управляемость в условиях послевоенного истощения. Экономика Ирана и до войны жила тяжело, а теперь любое новое правительство получит страну с разрушенной инфраструктурой доверия, с санкционным прессингом и с необходимостью заново определять отношения как с Западом, так и с собственным обществом.

На этом фоне Израиль решает для себя вторую, не менее важную задачу - пытается переформатировать окружение. Если израильско-ливанский трек действительно будет хотя бы частично разморожен, это станет для Израиля серьезным политическим результатом. Не обязательно миром в классическом смысле слова, но хотя бы новой конфигурацией давления на «Хезболлу» и ослаблением иранского влияния в Ливане. Израиль, судя по заявлениям Нетаньяху, хочет закрепить именно такую логику: сначала военное ослабление противника, потом переговоры уже с позиции силы. Но и здесь все не так просто, потому что даже на фоне разговоров о прямых контактах израильская операция против «Хезболлы» продолжается.

Главная интрига теперь в другом: чем закончится не война, а мир после войны. Иран вполне может войти не в фазу стабилизации, а в фазу внутренней турбулентности. Если прежняя религиозно-политическая модель окончательно расшатана, то вопрос о будущем власти оказывается подвешен. Она может дрейфовать в сторону силового блока, который попытается сохранить страну через мобилизацию и контроль. Может, наоборот, начаться осторожный транзит к более гражданской модели - через президента, технократов, переговорщиков. А может активизироваться и внешняя альтернатива в лице эмигрантских фигур, включая наследников старой монархической линии. Но в любом случае послевоенный Иран - это уже не история о мести за убитых командиров и не о символическом реванше. Это история о том, кто предложит стране хоть какую-то формулу выживания. И именно вокруг этого будет строиться новая ближневосточная политика.