Исламская революция в Иране подошла к пределу своего исторического цикла. Любая революция живёт не только идеями, но и энергией – тем самым революционным зарядом, который позволяет элитам и обществу находится в состоянии постоянной мобилизации. Революционный импульс постепенно исчерпывается и проект либо трансформируется в устойчивую государственность, либо постепенно вырождается в систему самосохранения элит. И если в Иране революцию нужно было сторожить пол века – значит она так и не стала чем-то постоянным.

После периода потрясений должна наступить институционализация – создание работающих государственных институтов, способных интегрировать разные группы общества. Но если режим слишком сильно отличается от общемировой политической и экономической среды, если он может существовать только в режиме постоянной осады, под санкциями и в конфронтации, то со временем такая модель начинает вырождаться. В Иране за последние десятилетия предпринималось несколько попыток модернизации системы изнутри, но каждый раз система отвечала усилением контроля и подавлением оппозиции.

Сейчас, когда страна столкнулась с беспрецедентным внешним давлением, ожидаемого эффекта «сплочения вокруг лидера» не произошло, народная поддержка оказалась исчерпана. Режим оказался в ситуации двойного давления, где самое главное – прямая война с США. Одновременно вести внутреннюю и внешнюю борьбу длительное время КСИР не сможет. Предполагать, что в такой конфигурации Иран просто выдержит давление и рано или поздно заставит от него «отстать», было бы слишком наивно. Раз уж Трамп принял решение довести конфликт до окончательного разрешения «иранского вопроса», значит сценариев всего несколько.

Первый – раскол внутри элит между гражданскими и силовыми группами. Такой вариант может привести к внутренней дестабилизации и даже гражданскому конфликту, если противоречия выйдут из-под контроля. Второй – попытка договорённости внутри правящего класса и постепенный трансфер власти от религиозно-силового блока к более прагматичным группам, способным договориться с внешним миром. Сворачивание исламской революции и ослабление КСИР, примерно так же, как в СССР после смерти Сталина и ликвидации Берии была радикально перестроена система силовых органов МГБ.

Третий сценарий – продолжение конфронтации до последнего, без каких-либо компромиссов. Судя по последним событиям, именно этот путь пока и выбран. Назначение на пост верховного лидера сына предыдущего рахбара выглядит не как попытка обновления системы, а как её инерционное воспроизводство. Династическая преемственность в условиях войны и изоляции лишь сохраняет привычный модус власти, который всё меньше соответствует реальности. Силовой блок, вероятно, опасается, что любые переговоры с Западом могут закончиться его демонтажем. Поэтому он выбирает стратегию максимальной жёсткости, даже если она ведёт систему в тупик.

При этом нельзя исключать, что в какой-то момент США предложат иранским элитам сценарий «организованного отступления» – формат договорённости, который позволил бы сохранить часть влияния и избежать полного разрушения системы. В таком случае раскол может возникнуть уже внутри нынешней коалиции, поддерживающей нового рахбара: между теми, кто будет готов к переговорам, и теми, кто сочтёт любые компромиссы капитуляцией. В любом случае предположить, что Иран сможет не только выстоять, но и вернуться к прежней модели автаркии, крайне сложно. Даже при наиболее благоприятном исходе ему неизбежно придётся искать серьёзную внешнюю опору.

И здесь единственным потенциальным партнёром остаётся Китай. Но Пекин, несмотря на собственные геополитические интересы, пока предпочитает стратегию осторожного баланса, позицию «середины мира», избегая прямого вхождения в роль глобального антагониста США. В любом случае, проект исламской революции, начавшийся полвека назад будет завершен. Вопрос лишь в том, каким именно будет её финал – трансформацией системы, её внутренним расколом или затяжной борьбой за выживание.