Впрочем, похоже, он не сильно тосковал по этому поводу. Былой радикализм сменился здоровым прагматизмом. "Пока вы забавлялись на баррикадах Латинского квартала, я занимался в Тунисе серьезными вещами", - совсем уже готов он был сказать левым, записавшим его в консерваторы по причине отсутствия на местах боев. Готов был сказать... но не сказал. Тоже по причине прагматизма.
Вообще Фуко сильно переменился. К сорока годам это не был уже одинокий тоскующий человек. Он одевался, как денди. Всегда был бодр и уверен в себе. Для университетских курсов выбирал, помимо психологии, все новые и новые темы - сексуальность, ненормальность, история права, "Человек в западной мысли" и, наконец, "Общество должно защищаться". Попутно делал обширные экскурсы в историю живописи. Лекции читал экстравагантно, но неизменно получал в награду аплодисменты благодарной аудитории.
Бесспорно, на трансформации настроений Фуко сказались отношения с другом, но не меньшую роль сыграл и феноменальный для философских трудов успех книги "Слова и вещи" (1966 г.). Ее читали в кабинетах, в библиотеках и даже на пляжах. Каждый год издательство делало допечатки тиража. Все хотели узнать, почему же так недалек конец человека?
Но, пожалуй, еще большее значение для появления счастливого Фуко сыграл сам философский смысл завершенной книги. Может быть, придя к выводу о конечности человека, о его исторической обусловленности, он тем самым преодолел человека в самом себе? Преодолел мучающееся дрожащее существо, которое с неизбежностью должно уступить место ницшеанскому сверхчеловеку?
 
Что есть истина?
После Туниса Фуко вернулся в Париж, где читал лекции сначала с кафедры университета в Венсенне, а затем в знаменитом College de France. Постепенно он становился первым мыслителем современной Франции.
Но жизнь на родине стимулировала все новые и новые путешествия в поисках счастья. Фуко читал лекции в Беркли (Калифорния) и был поражен той свободой, которая отличала этот интеллектуальный центр. Даже люди его типа там держались уверенно, были хорошо организованы и решительно отстаивали свои права.
Сам же Фуко боролся за права в Европе. Он устраивал митинги в поддержку советских диссидентов, критиковал введение военного положения в Польше. Что же касается Франции, то здесь он выступал за прямые действия масс по оказанию давления на власть. Фуко полагал, что в мире слишком много власти, а значит, необходимо трансформировать нынешнее дисциплинарное общество. Правда, при этом он постоянно полемизировал с маоистами, стремясь удержать левых от крайностей.
В 1975 г. вышел в свет еще один его бестселлер - "Надзирать и наказывать (рождение тюрьмы)". И это была не только теоретическая работа. Фуко создал Группу информирования о тюрьмах, работа в которой стала теперь основной формой его непрекращающейся политической деятельности.
Ведь вопрос тюрьмы – это тоже вопрос человеческой исключительности, непохожести на других. Заключенный есть человек, которого власть искусственным образом отделила от мира непреодолимыми преградами. А потому проблема личности заключенного столь же важна, как проблема личности безумца, отделенного от общества своим комплексом барьеров. Власть хочет лишить заключенного его индивидуальности, подогнать под стандарт общественного поведения. С одной стороны, это необходимо, с другой – опасно.
Нет единой истины, но есть много путей. Нет идеального человека, но есть уникальная личность каждого. Нет нормального и ненормального, но есть многообразное. Может быть, в этом суть той эпохи, которую олицетворяет Фуко? А может, у этой эпохи, как у любой другой, вообще нет ярко выраженной сути, и каждый из нас видит мир лишь со своей точки зрения? А может, нельзя говорить даже о точках зрения, поскольку нет единого мира, а есть множество миров?
В 1984 г. один из миров – мир Мишеля Фуко – прекратил свое существование.
Незадолго до смерти мыслитель сформулировал самый яркий и необычный из своих постулатов: "Сексуальность есть часть нашей глобальной свободы". Тогда он еще не знал, что его собственную глобальную свободу ограничит СПИД.