Почему Кьеркегор так современен? На самом деле, трудно представить другого философа XIX века, который настолько же не растерял своей актуальности. Это тем более интересно, что, в отличие от большинства классических и многих современных философов, Кьеркегор никогда не претендует на объективистский взгляд «с точки зрения Бога». Он полностью осознает невозможность такого взгляда, и вся его философская и писательская работа заведомо осуществляется изнутри жизненной ситуации и культурного контекста, адресуясь, при этом, также прежде всего современникам и согражданам Кьеркегора – и всякий раз ей все же удается выйти далеко за пределы проблем датского христианства позапрошлого века.
Меня больше всего всегда поражал в Кьеркегоре его очень тонкий психологизм, и я был бы готов настаивать на том, что многими своими идеями и наблюдениями – некоторые из которые делались словно походя – он предвосхитил многое в психоанализе и вообще в современной психологии.
Пожалуй, мой любимый такой эпизод находится в начале третьей беседы кьеркегоровского «Евангелия страданий». Кьеркегор говорит там, что юношу лучше всего можно узнать по его желаниям, так как в них, в отличие от реальных жизненных обстоятельств, он ни в чем не ограничен и может полностью проявить в себя. В то же время Кьеркегор обговаривает, что в желаниях юноши, которые он выказывает, нет никакой вины, и, напротив, они могут помочь ему познать самого себя «и свою незрелость». Опасны для человека только скрытые желания, «ведь будучи поистине открытым, желание не может принести никакого вреда, но, будучи сокрытым, оно легко способно сделаться предателем».
В этом и многих других эпизодах Кьеркегор преодолевает – причем в самом практическом измерении – нечто, что можно было бы назвать декартовым мифом о прозрачности сознания. Классическая философия видела сознания простым, ясным и очевидным, в чем мы не можем сомневаться и где от нас ничего не скрыто. В свою очередь Кьеркегор видит, какие тут есть проблемы, значительно раньше психоаналитиков, фактически делая темой ряда своих изысканий то самое «бессознательное».
Это можно увидеть и в рассмотрении феномена отчаяния, которое Кьеркегор предпринимает в «Болезни к смерти». Там он обращает внимание на то, как в большинстве своем люди живут с внутренним надломом даже не подозревая о нем. Однако тишина душевной жизни отчаявшегося таким образом человека – это нечто, что, по Кьеркегору, сравнимо с чахоткой: «когда отчаявшийся чувствует себя лучше и верит в то, что ему лучше, а здоровье его может показаться цветущим, болезнь на деле свирепствует сильнее всего». Это состояние, как можно ожидать, имеет печальные следствия для возможностей как самопомощи, так и терапии:
Почти всегда, когда некто кажется счастливым и полагает себя таковым, на самом деле, в свете истины, являясь несчастным, он весьма далек от того, чтобы желать избавления от своей ошибки. Напротив, он гневается и считает худшим своим врагом того, кто пытается это сделать, полагая разбойным покушением и почти убийством то, как это делается, то есть, как обычно говорят, погубление своего счастья.
Практическое измерение мысли Кьеркегора проявляется здесь в том, как он видит в описанной ситуации не теоретическую, но жизненную проблему, которая подлежит, пусть и непростой, терапии. Ситуация неосознанного отчаяния запущена, и из нее надо выходить «в обратную сторону»:
По сравнению с сознательно отчаявшимся тот, кто отчаялся, не зная этого, удаляется от истины и спасения еще на один негативный шаг. Отчаяние само по себе – уже негативность, а неосознавание этого отчаяния – еще одна негативность. Но дорога истины пролегает через все это; здесь сбывается то, что рассказывает легенда о снятии заклятий: нужно проговорить весь текст наоборот, иначе чары не будут разрушены.
О том, как Кьеркегор разрушает чары, а также подходит к анализу и терапии суицидальной склонности я еще буду рассказывать в воскресенье на, неожиданно для себя, психологической конференции «АКТивное противодействие суицидальности». Регистрация
тут!