Родной городок запомнился Фуко статуями безголовых святых у Дворца правосудия XV века. Бог знает, в каких исторических катаклизмах потеряли они столь важные части своих тел, но этот своеобразный символ юстиции Мишель вспоминал, борясь за справедливость, даже через много лет после того, как покинул малую родину.
Покинул ее он ради Парижа, где со второй попытки поступил в престижную Ecole Normale. Ему стукнуло 20. Кончилась война. Началась эпоха, в которой личное доминировало над социальным. Начался кризис, который и породил взрослого Фуко.
 
У каждого свой невроз
В студенческом общежитии он делил комнату с пятью соседями. Сосуществование оказалось мучительным. Как вспоминал впоследствии один из этой пятерки, "у каждого из нас был собственный невроз". Но Мишеля все откровенно считали психом.
Замкнутый, погруженный в интеллектуальную жизнь парень вдруг как с цепи сорвался. Не было человека, с которым он не готов был бы сцепиться. Агрессия так и перла из него. Фуко надолго уединялся, отказываясь общаться с кем бы то ни было, а затем внезапно набрасывался на других с насмешками, отличавшимися какой-то чрезвычайной свирепостью. Однажды ночью соседи видели, как он с кинжалом в руках мчался за неким бедным студентом.
Но все же агрессивность Фуко была прежде всего аутоагрессией. Как-то раз преподаватель, зайдя в аудиторию, обнаружил Мишеля лежащим на полу и режущим бритвой собственную грудь. В другой раз однокурсник поинтересовался у Фуко, куда тот торопится? Ответ шокировал своей неожиданностью: "Иду в магазин покупать веревку, чтобы повеситься".
И это не были просто слова. В 22 года он предпринял реальную попытку суицида. Это был уже не невроз, а откровенный психоз. Пришлось обращаться к психиатру. Трудно сказать, была ли какая-то польза от лечения, но в одном отношении психический срыв помог. Мишель получил отдельную комнату в госпитале, где мог замкнуться в себе и спокойно работать, не вступая в конфликты с соседями.
Что же касается диагноза, то врач в Ecole Normale определил его, как неспособность адаптироваться к собственной нетрадиционной ориентации.
Именно это фактически определило специфику жизни и творчества Фуко, а также причину его безвременной кончины. Свою «нетрадиционность» он в молодости переживал чрезвычайно трагично. Во многом это определялось спецификой эпохи, которая даже во Франции еще не была толерантной. Но во многом определялось это и спецификой личности.
Джон Мейнард Кейнс в элитарном кембриджском кругу воспринимал свою «нетрадиционность» как избранность. Жан Кокто переживал ее с легкостью, свойственной его натуре. Но для Фуко это была трагедия. Возвращаясь из баров или с тусовок, на которых подыскивались партнеры, он буквально-таки заболевал, часами пребывая в прострации и стремясь преодолеть то мучительное чувство стыда, которое порождалось ощущением своей исключительности.
Несмотря на столь острые переживания Мишеля, сокурсники либо вообще не знали о его особенности, либо узнавали об этом чисто случайно. Распространяться на данные темы было не принято, и Фуко осмысливал трагедию своей жизни в одиночку. Одиночество превратилось в балансирование на грани безумия, а это, в свою очередь, пробудило интерес к психологии, психиатрии и психоанализу.
 
Коммунист-ницшеанец
Ту эпоху вообще можно назвать эпохой психоанализа. Влияние Фрейда было колоссальным, и Фуко погрузился в чтение его трудов, а также работ Мари Бонапарт. В художественной литературе Мишель выбирал таких же несчастных безумцев, как и он сам, - Кафку, маркиза де Сада.
Постепенно психология стала занимать не меньшее место в его трудах, нежели философия. Мишель стажировался в госпитале и в 1952 г. защитил диплом по психопатологии. Первые университетские курсы, которые он читал студентам в Париже и Лилле, также были посвящены проблемам психологии. Студентов на них было немного, но зато одним из его парижских учеников оказался Жак Деррида.
Помимо увлечения психологией, другим следствием духовного одиночества Фуко стало вступление в компартию, которой он отдал три года жизни.