Давайте я попробую продолжить мысль, которую затронули «Тени Руси» и Юлия, через несколько, как мне кажется, показательных параллелей и аналогий.
 
Мне сразу вспомнилось Земноморье Урсулы Ле Гуин. Её волшебники напоминают монахов и философов, а их могущество основано на знании истинных имён вещей. Знать истинное имя — значит понимать суть вещи и сохранять с ней действительную связь.
 
В «На последнем берегу» катастрофа проявляется очень характерно. Волшебники забывают слова своего искусства, певцы — песни, ремесленники теряют мастерство, люди становятся безразличными. Причиной оказывается разрыв между миром живых и миром мёртвых, открытый волшебником, испугавшимся смерти и пожелавшим продлить собственное существование. Для меня здесь особенно важна симптоматика: разрушение связи между вещами и их истинными именами.
 
В публичном пространстве между событием и его названием всё чаще возникает прослойка из эвфемизмов, готовых формул, бюрократических оборотов, лозунгов и эзопова языка. Слова остаются, фразы сохраняют внешнюю правильность, но действительность они отражать перестают.
 
У Чуковского в книге «Живой как жизнь» есть прекрасный пример с домом, который среди бела дня украли, а в официальной бумаге превратили в «потерю неизвестно куда дома волостного правления» и «изгрызение плана оного мышами».
 
Он замечал, что бюрократическая речь была «создана специально затем, чтобы прикрывать наплевательство к судьбам людей и вещей», уводя мысль от реальностей жизни и затуманивая её мутными фразами. Поэтому подобный жаргон он считал «по самому своему существу — аморальным».
 
И само название книги — «Живой как жизнь» — здесь важно. Язык должен оставаться живым, как сама жизнь, а слова — сохранять связь с тем, что человек действительно видит, переживает и понимает. Когда эта связь рвётся, слово перестаёт помогать человеку видеть реальность и начинает заслонять её.
 
Потому что язык и слова участвуют в построении человеческой реальности. Через слова мы различаем вещи, связываем события, передаём опыт, понимаем других и самих себя. Ребёнок по мере взросления строит картину мира из собственного опыта и из того, что ему говорят взрослые: как они называют происходящее, что считают важным, опасным, правильным, допустимым. Из этого же материала постепенно складывается и его собственная личность.
 
Если сама картина мира искажена, человек растёт внутри этого искажения.
 
На это накладывается самоцензура. Человек заранее рассчитывает, что можно сказать публично, что оставить для друзей, что выразить намёком, а что лучше вообще не произносить. Публичный язык всё хуже отражает действительность, а человек всё хуже отражает самого себя в собственной публичной речи.
 
Люди начинают обмениваться искажёнными представлениями. Каждый знает и чувствует одно, сообщает другое, а потом по ответам окружающих корректирует собственное представление о мире. Постепенно общество получает ложное представление даже о самом себе. Теряется связь одного со всеми и всех с одним.
 
Отсюда возникает и проблема философии. Что она может сделать в пространстве, где слова потеряли связь с тем, что должны обозначать? Можно строить сложнейшие концепции, цитировать великих мыслителей, спорить о традиции, человеке, справедливости, свободе и будущем. Но если сама карта реальности собрана из искажённых представлений, философия тоже оказывается оторвана от реальности. Она перестаёт менять человека и окружающий мир и начинает обслуживать ту конструкцию, внутри которой существует.
 
В нашем случае она обслуживает интересы тех, кто всеми средствами стремится продлить, обезопасить и улучшить собственную жизнь за счёт жизни окружающего пространства, стерилизуя его и вытягивая из него то, что делает его живым.
 
И многие из тех, кто занимается подобным социальным инжинирингом или заказывает его, просто не понимают, с чем играют. Наверняка они думают, что понимают. Но по тому, что происходит сейчас вокруг, можно заключить, что понимают они это весьма плохо.
 
Когда связь между словами и событиями разрушается, человек оказывается отрезан от реальности, теряет способность что-то понимать и как следствие на что-то существенно влиять. Следствием становятся утрата смыслов, рефлексивное бессилие, депрессивная гедония. Неужели они и вправду хотят поправить демографию и вообще обеспечить развитие страны в такой среде и при таком состоянии людей?
 
В конечном итоге мы видим, что ситуация, которая у нас на руках, слишком похожа на ту, что представлена в вымышленном Земноморье: слова теряют связь с вещами, люди — друг с другом, мысль — с реальностью.
 
Ну а дальше… а дальше из мира начинает уходить жизнь.