Прошёлся по списку современных философов и взгрустнул.

Бён-Чоль Хан, Чжао Тиньян, Дэвид Чалмерс, Джудит Батлер, Юрген Хабермас, Сейед Хоссейн Наср, Славой Жижек — и так далее, и так далее.

Во всём мире существует такая общественная фигура — философ.

Этот человек буквально работает тем, что думает. Пишет книги со своими мыслями и живёт на гонорары. Преподаёт, выступает, иногда говорит что-нибудь скандальное, с ним спорят в газетах и блогах, его зовут на телевидение, цитируют другие интеллектуалы.

В России философы, конечно, тоже есть. Есть кафедры, институты, журналы, профессора философии.

Но попробуйте назвать российских философов, которые существуют именно в таком качестве — как самостоятельные общественные фигуры. Попытайтесь вспомнить, когда видели в новостях – "российский философ Иванов заявил, что…"

Первым приходит в голову Дугин. И последним.

Дугин мог бы считаться одним из российских философов – заметным, спорным, со своей школой и противниками. Если бы он был "один из", а не "вообще один". Странно не от Дугина, а от пустоты вокруг него.

Когда-то Славой Жижек публично полемизировал с российским левым Борисом Кагарлицким. Кагарлицкий, строго говоря, не философ, а социолог и марксистский теоретик, но общественная функция примерно та же: производить идеи, спорить об устройстве общества, предлагать модели будущего. Сейчас Кагарлицкий сидит в колонии за оправдание терроризма. В России гарантирована свобода слова, но не свобода после того, как вы это слово произнесёте вслух.

Зачем вообще обществу философы?

Философы производят понятия.

Когда возникает что-то новое, общество ещё не знает, как об этом думать. Что такое сознание? Где граница личности? Может ли машина быть субъектом? Кто отвечает за решение, принятое ИИ? Что вообще останется человеку, если значительная часть интеллектуальной работы перестанет быть человеческой?

Прежде чем появятся технические и политические решения, кто-то создаёт нужные для них понятия и суждения.

Это и есть работа философа.

Проблема начинается, когда сама генерация непривычных мыслей объявляется опасной.

Интеллектуальная среда тоже эволюционирует: перебирает варианты, ошибается, спорит, рождает странные концепции, отбрасывает большинство из них и вдруг находит новую. Для этого ей нужна свобода.

Но если цена свободы становится слишком высокой, самая рациональная стратегия — перестать рисковать. И вместо интеллектуальной экосистемы возникает ментальная лужа. В ней всё меньше разнообразия, и нишу захватывают безопасные формулы, доходящие до отрицания реальности в пользу лояльности.

Вспомнился недавний спор об Орде: "Русь 13 века проиграла монголам. Следовательно, Русь была слабее. А раз слабее — значит, ордынская система была лучше". Но способность победить в войне говорит только о способности победить в войне, а не о качестве общества, его культуре или потенциале развития. Иначе выходит, что вирус, убивший учёного, совершеннее учёного: ведь вирус оказался сильнее.

Сила умеет убивать мысль. Но из этого не следует, что она совершеннее мысли. Орда, сломав Русь, прожила всего 250 лет, и растворилась, оставив после себя только шитые халаты в музеях Кремля и поросшие травой безымянные городища.

Мы не станем сильнее, пока уважаем силу больше, чем ум, которому нужна свобода.