Николай Калмаков родился в Италии, вырос в Петербурге и служил в гвардии, но сбежал от мундира в театральные мастерские Саввы Мамонтова.

Калмакова тянуло к окраинам прекрасного. Туда, где ар нуво переходит в опиумный символизм, а православная икона незаметно сдвигается к восточной мандале.

Он писал темперой на картоне. Любил резкую но вязкую линию, будто подсмотренную у персидских миниатюр и гравюр Обри Бёрдслея одновременно.

Любил эротику и оккультизм.

Можно сказать даже, что Калмаков представлял совершенно типичный такой пёстрый символизм, тяготеющий к востоку, где как на базаре, встречались друг с другом индийские, египетские и библейские образы.

Также его нельзя назвать ни культовым, ни сильно популярным в России или за рубежом (в 1920-х он эмигрировал и умер во Франции).

Из немногочисленных работ на околославянскую тему выделяется его «Девушка и чёрт». И это при том, что от славянского там одно слово «чёрт» и есть... И всё же, считаю, что это достаточно очаровательно и шкодливо, чтобы стоять неподалёку от «Купчихи» Кустодиева и фантазий Сомова.

В центре, освещённая до персикового сияния, стоит спиной обнажённая блондинка. Она задержалась перед зеркальцем, поправляет причёску, такой манерный жест куртизанки. Девичья плоть выписана так любовно, что напоминает фарфор. На этом фоне маленький чёрт, вынырнувший из-под оторочки занавеса, кажется почти игрушечным или вроде домашней зверушки. Но это игрушка с характером, застывшая с похотливой ухмылкой на морде. Он затаился, любуется девушкой, будто зритель в партере, и мы не знаем, собирается ли он наброситься на неё или просто наблюдать до конца представления.

Чёрт скорее смешон, чем страшен, девица явно довольна собой, а вместе они складываются в эдакую притчу о том, как легко самолюбование превращает человека в добычу. Но Калмаков не осуждает, он любуется контрастом.

#art #erotika_i_nechist