…Отец написал и подарил ему маленькую картину, на которой изображена спящая купчиха и смотрящий на неё домовой. Написана она была блестяще, как миниатюра. Помню, как Константин Андреевич получал подарок: сидит на тахте в мастерской, держит в руках картину, лицо у него бело-розовое, румянец на щеках, — пристально разглядывает, восхищается техникой выполнения, телом купчихи, освещённым печкой, домовым, драпировкой... Недели через три после получения этого подарка Сомов пришёл с небольшим свёртком в руках. Отец разворачивает — маленькая картинка...
Парень с почти детским, раскрасневшимся лицом забылся тревожным сном. Его рука сжимает край одеяла. А сверху, склонившись, ползёт белокурая бестия, грудью и бедром прижимается к его телу, губами ищет сонное ухо, пальцами уже теребит грудную клетку. Это не просто любовница, а суккуб, ночной демон, высасывающий жизненную силу жертвы.
Свет ложится расчётливо, выделяет тело жертвы, а кожу демона оставляет почти прозрачной, будто бы та только что сложилась из тумана. Тени от их переплетённых фигур рисуют на стене ещё одну пару, зеркальную, словно там уже юноша склонился над женским силуэтом. Вероятнее всего это объясняет зрителю, как обстоят дела в сновидении героя картины.
В общем, если и есть что-то, что трудно простить Сомову, это сам мотив нападения le succube. В 20-х годах прошлого века это уже как бы затёрто и пошло, а мог бы для приличия её мавкой обозвать, русалкой или, на худой конец, призраком купчихи, Кустодиев бы точно оценил.
Мне попадались упоминания, что Сомов был страстным коллекционером французских и английских эротических гравюр 18 века. Тогда, конечно, «Le Succube» не только ответ Кустодиеву, но и его личный раут с призраками дешёвой бульварной эротики.
Но если там барочные нимфы дразнили мягким пастельным грехом, здесь грех граничит с сонным ужасом. Суккуб как наслаждение с занозой, удовольствие, которое в то же мгновение становится удавкой на горле.
#art #erotika_i_nechist