Пока вы, вероятно, отдыхаете, Марина Геннадиевна продолжает разбираться в витиеватых путях коллоквиумов разных лет по интерпретации во Франции. Действительно, чем еще заняться на августовских каникулах?
От нечего делать, она взялась за Франсиса Пашу, которой скрестил копья с Сержем Видерманом в далеком 1974 году по поводу полосатости груш в анализе. (Зачеркнуто: историчности в анализе)
Итак: В споре с Сержем Видерманом Франсис Паш обращается к фрейдовскому клиническому случаю Человека-волка (Сергея Панкеева), чтобы доказать: психическая реальность неотделима от конкретных материальных фактов прошлого. Видерман утверждал, что реальное детство пациента недостижимо, а аналитик лишь конструирует «красивый терапевтический миф» (когерентную схему). Паш категорически с этим не согласен и использует детали из случая Человека-волка как сокрушительный контраргумент, разделяя доказательство на два уровня.
Я не поленилась и перевела небольшой кусочек из статьи Френсиса по поводу исторической детали в анализе Фрейда, а именно известной детали полосатости Груши. Кусочек прилагается.
У меня остается только один вопрос к Френсис Паш: где на земле, МОНДЬЕ, он встречал полосатые груши, во имя Господа?
Возможно, кому-то может казаться, что в Малороссии, что только не встретишь, не говоря уже об Уральских горах, и медведя в роли домашнего животного и сани на урановом топливе и груши полосатые, и галушки сами собой залетающие в рот, хотя, скорее, речь об арбузах, как минимум, если вообще роль о фруктах или овощах, что бы там мальчику не показалось.
Юбки с полоской желтого цвета я также долго искала на фотографиях у этнографов. Поисковик национальная одежда в Малороссии в 19-20 века упорно предлагал все, кроме желтого. Тем более в полоску.
С какой же уверенностью целое поколение психоаналитиков искало полосатые груши в случае Панкеева и не хотело видеть очевидное: здесь что-то было притянуто за очевидные уши.
Что не помешало французским аналитикам долго спорить о законности поисков исторических фактов в анализе. Чем мы и продолжаем заниматься;
Мне попадалась отдельная статья о любви Фрейда к желтому цвету в связи с его личной травмой златовласого (желтоволосого) дядюшки-фальшивомонетчика, но это отдельный разговор.
И хотя с очевидностью груша не бывает полосатой, но Груша стала символом сексуального желания, а полоски его репрезентацией, совершенно нелогичной, и если эту репрезентацию пытаться впихнуть в реконструкцию чего- то желто-полосатого по имени Груша, то , Бог знает что , у нас получится.
А вот желто-полосатая оса, возможно, перекочевавшая позже в Фараона через бабочку, куколку, гусеницу или каким либо другим окольным путем, возможно укусившая ребенка на том самом покатом альпийском и покрытом одуванчиками лугу, или отогнавшая грушу( или Грушу) со своими сочными и сдобными половинками, которые Груша могла раздавить под собой, неловко присев, и сделав что-то ( что именно?) мокрым, отчего мытье полов становится таким возбуждающим, и так далее и тому подобное, кому, уже спрашивается, какая разница, из какого пазл и как сложилась эта последовательность, так витиевато прописавшаяся в мозгу у юного Сережи.
Самое здесь для меня интересное, что Франсис Паш, указавший строго нам на опасную полосатость груш в Малороссии, строго следит за историчностью анализа, вопреки Сержу Видерману, который как будто утверждает: Господа, не важно, была ли Груша грушей, но важно, что она ей была в психике юного субъекта и что он изобрел полосатый вид опасных кусающихся и летающих груш, и мы позволяем им быть.
… читая новости об опасности телеграмма, который скоро придется удалить со всех устройств, во избежание неприятных бесед
