Итоги года – Демократы

Сказать, что начало года у Демпартии было депрессивным – не сказать ничего. После выборов 2024 года партия не только потеряла президентское кресло и не смогла перехватить Палату представителей, но и лишилась Сената. Причем отставание в верхней палате Конгресса получилось для нынешних поляризованных времен весьма ощутимым, 53 места против 47. Из-за этого, например, Демократы не смогли заблокировать даже самые спорные назначения в администрацию Трампа, вроде Хэгсета и Кеннеди-младшего.

Но куда более фундаментальной проблемой для партии стал кризис идентичности. После отказа в ходе предвыборной гонки от наследия Байдена и провала центризма Харрис на выборах руководство Демократов не понимало, каким курсом двигаться и что предложить американцам, кроме заявлений, что Байден все испортил, и набившего оскомину «А давайте вернем все как было до Трампа». На этом фоне популярность Демократов в опросах достигла рекордных минимумов с 1990 года – лишь 27% граждан старше 18 лет положительно относились к партии. Те победы, которых Демократы все таки добивалась в первые месяцы 2025-го, вроде судебной гонки в Висконсине, были обусловлены больше раздражением американцев действиями администрации Трампа, чем внятной политикой ее оппонентов.

Центристское и левые фракции Демократов обвинили друг друга в фиаско 2024-го и с начала года вели вялотекущую гражданскую войну – примерно такую же, какую переживали Республиканцы после поражения в 2008-ом. Центристы, такие как Чак Шумер, Хаким Джеффрис или новая любимица истеблишмента сенатор Элисса Слоткин, стремились сохранить руководящие позиции в Демпартии и предлагали заниматься прагматичной политикой без какого-то сильно выраженного идейного наполнения – т.е. придерживаться уже стандартного клинтоновского неолиберализма.

В противовес прагматикам-центристам сенатор Берни Сандерс и конгрессвумен Александра Оказио-Кортез предложили Демократам пойти по пути левого популизма. Они провели турне по стране, призывая бороться с олигархией и добились широкой поддержки среди рядовых сторонников Демпартии.

Пиком внутрипартийной борьбы стали выборы мэра Нью-Йорка, где сначала на праймериз, а затем и на всеобщем голосовании столкнулись Эндрю Куомо – настолько типичный представитель демократического неолиберального истеблишмента, что получил поддержку Била Клинтона, – и Зохран Мамдани, протеже Берни Сандерса. И именно Мамдани не только победил, но и подсказал Демократам, что они могут предложить американцам – повестку доступности жизни.

Неважно, о представителях какого крыла идет речь – после успеха Мамдани все демократы старались как можно чаще говорить о борьбе с высокой стоимостью жизни. На ноябрьских региональных выборах это проявлялось и в программах открытых демократов-социалистов, вроде кандидатки в мэры Сиэтла Кэти Уильсон, победившей умеренного инкумбента-однопартийца, и в платформах умеренных кандидаток в губернаторы Мики Шерилл и Эбигейл Спанбергер.

Под конец года Демпартии более-менее удалось нащупать идеи, которые и можно успешно противопоставить политике Трампа, и ненадолго использовать для сохранения мира внутри своих рядов. В этой «Демократической партии разных скоростей» почти все сошлись на том, что снижение стоимости жизни должно быть в центре программы партии, но в зависимости от конкретной гонки различается степень радикальности методов реализации этой идеи.

Параллельно Демократы смогли подтянуть свои тухлые политтехнологии, во что внесли вклад все тот же Зохран Мамдани с его свежей и бодрой предвыборной кампанией и губернатор Калифорнии Гэвин Ньюсом. Последний еще в начале года ударился в изучение успехов правых в соцсетях, для чего общался с консервативными деятелями на своем подкасте и упражнялся в щитпостинге в Твиттере.

Результат – победы в губернаторских и местных гонках, включая те, где Демпартия не выигрывала уже несколько десятилетий, вроде Майами. Безусловно, большой вклад в эти успехи внесла непопулярность администрации Трампа, но Демократы смогли этим воспользоваться и после абсолютно невнятного начала года выдать позитивную программу.