Светлана Ерофеева стихи

То чувство, когда зачислен на 6 поток на бюджет в Школу поэзии Бориса Кутенкова! 🥳🥳🥳 (я танцую!)

Айда со мной, будет интересно. Подробности — школапоэзии.рф

***

Я в прошлой жизни деревом была,
росла в бору, топорщила иголки,
я помнила размах вороньего крыла,
и тишину, и птичий гомон звонкий.

Мне в Липово закат ласкал кору,
и ствол мой загорело золотился,
и я качала в ветках птичью детвору,
и шишки падали, как стреляные гильзы.

Шиповник буйно рос и наступал,
как грозовое облако-шиповник,
нежнейших лепестков девятый вал
корней касался, как юнец-любовник.

Была я в жизни той беспечною сосной,
казалось, что мой рост не прекратится.
И я сажусь на пень и думаю — Бог мой,
пусть в следующей жизни буду птицей.

Написала о вчерашнем вручении премии «Молодой Петербург».

https://spbdnevnik.ru/news/2026-09-20/v-komarovo-nagradili-laureatov-literaturnoy-premii-molodoy-peterburg-imeni-gleba-gorbovskogo

Раньше не замечала, сегодня обнаружила, что у меня глаза разные — один темнее другого.

У вас такое было?

Анна Ахматова
Бег времени

Что войны, что чума? — конец им виден скорый,
Им приговор почти произнесен.
Но кто нас защитит от ужаса, который
Был бегом времени когда-то наречен?

1961 год

«Бег времени» — это последний прижизненный сборник Анны Андреевны. Как символично, что букет безвременников у её могилы, на стене над барельефом, кто-то посвятил ей. Была сегодня в Комарово, не могла не зайти на кладбище. Безвременники — как красиво.

Сегодня, 19 сентября, отмечается День донора костного мозга.

Этот памятный значок в форме капельки крови я получила зимой 2024 года, когда пришла на донацию и вступила в регистр доноров костного мозга. Это было совсем не больно, не страшно, но очень радостно. Ну, голова кружилась после, но это у всех. Чай и печенье после процедуры были самыми вкусными в жизни.

Мечтаю ли я спасти чью-то жизнь? Да, очень. Не чтобы почувствовать себя полезной, а чтобы добро продолжалось. Меня уже спасали. И нить добра не должна прерываться.

***

Я думаю, самые жестокие люди на свете —
не мужчины, убивающие друг друга на поле брани,
не дети, бросающиеся камнями в тех, кто слабее,
а самые обычные, господи, бабы,
завидующие, подставляющие, что-то решающие.

Словом, подленькие такие типичные бабцы,
каких полно
в собраниях и комитетах,
в жюри всевозможных конкурсов,
на детских площадках,
на площадках для выгула собак,
на выставках кошек,
на пьедесталах,
словом, везде —
разве что в космосе их ещё нет.
Но это пока.

Им неведомы заповеди,
они даже если и верят,
то очень по-своему,
в свою исключительно пользу.

Не навреди — вредят.
Не завидуй — завидуют.
Не бери чужого — крадут.
(Кстати, крадут охотно и выдают за своё.)

И даже их, Господи,
Ты любишь — сильно.
И даже меня.
Совершенно безоружную
перед другими женщинами,
мужчинами и детьми.

И обе щеки — белые.
Во имя Твоё.

Сова? Сова.

Есть идеи, что за препарат нам назначили? Что тут вообще написано? Первое я смогла распознать — это дезринит. А второе? Овиренгрииии? Оруниенбаум? Офигеламать?

Фурацилин. Точно.

Мишу, конечно же, сегодня не выписали. Завтра в школу не пойдём. В понедельник, если повезёт, станем здоровыми и получим по этому поводу справку. А пока что лечим носы и горла (говорю во множественном числе, потому что всё, что прописали Мише, применимо и ко мне, — ну очень долгоиграющая зараза прилипла, смахивает на ковид).

В очереди к педиатру хорошо сидеть и не злиться, что очередь нескончаемая и что произвол вполне понятный: люд валит и с номерками (попробуй успеть взять на сайте Горздрава), и без. Но что меня сильно беспокоит — пациенты «из бокса» в общей очереди. В бокс (а это отдельное помещение с отдельным входом, с кнопкой вызова) приходят с симптомами острых инфекций, с сыпью и прочими ништяками. Вот подхватил ты какую-нибудь ветрянку и пошёл в бокс с мамой. Не вызвал врача на дом, а пошёл в поликлинику — и через бокс в общую очередь заражать всех, кто рядом. Офигенно придумали.

Так сидела я и сидела, и скучающий Миша сидел, и ещё человек 10 сидели, и у всех носы хлюпали, кашель пробивался, терпелка лопалась. Подростки с телефонами, трёхлетки с телефонами, пятилетки с телефонами, семилетки и их мамы — понятно, с телефонами. Спасибо, что без звука. Мама с уснувшим на её руках белокурым мальчишкой лет трёх — из бокса — без телефона. И мы с Мишей без телефона. Не то что бы я против мультиков в общественных местах, да и не осуждаю никого, просто мне нравится сидеть в очереди и смотреть, как все с телефонами не замечают друг друга. А игр на моём телефоне нет. Мне нельзя, я очень азартный человек, один раз даже на работу не пошла — в Симс заигралась на двое суток. Бывает. Вот сейчас в приложении Пятёрочки есть игра со Смешариками — как хорошо, что дают всего 4 жизни в день, а то бы играла дни напролёт, собирала бы на скорость по три одинаковых предмета. В общем, сидели мы с Мишей, а с нами несчастные «из бокса», и играли тихонько в слова. «Яблоко» — «облако» — «орёл» — «лебедь» — «деревня» — «ястреб». Последнее слово было за мной, и Миша в пол глазами задумался, что ответить. Мне было очень интересно, на какую букву он назовёт слово — на п или на б, ведь слышится одно, а пишется другое. И как я обрадовалась, когда он сказал «булка». То ли врождённая грамотность, то ли написание слова запомнил, но верно же назвал, ура булке! Потом он, естественно, притомился и начал на ходу придумывать слова вроде «япельсин» и «угурец», но это просто со скуки. А после «угурца» замигала лампочка у двери педиатра, и очередь наша подоспела.

Когда мы вышли с досадой и новыми назначениями на маленькой бумажке, белокурый мальчишка «из бокса» продолжал спать на руках его мамы. Хоть бы всё у них обошлось, и пол поликлиники не подхватило бы никакой прелести — ни краснухи, ни ветрянки, ни даже насморка обычного. Хоть бы мы все подхватили здоровый крепкий сон по ночам и детскую безмятежность. И максимально широкий словарный запас, чтобы играть, играть в слова и никогда не проигрывать. Бог, город, дружба, астра, азбука, так далее.

Когда кризисный период затягивает в мёртвую петлю (а ты сам уже предела не видишь, но ещё можешь контролировать своё отношение к происходящему), нужно вручную производить откат к заводским настройкам. Брать себя за шкиряк и тащить туда, где тебе чуточку легче. В моём случае это вечерний Петербург и «домашние места».

Бар-прачечная на Гороховой, куда всегда можно зарулить и ничего из себя не строить, а просто быть. Послушать дабстепчик (вечеринка во вторник? Легко, это же Петербург), перекинуться парой слов со знакомыми, увидеть и сразу же узнать одиночество незнакомых, подарить свою книжку арт-директору заведения, в котором 4 года назад ты эту книжку и презентовал (все 4 года я ждала момента, чтобы вот так внезапно приехать и подарить сборник, ведь на той презентации забыла в суете это сделать). Ничего не заказать (ничего не хочется), выйти покурить и ускользнуть дальше — в приятную бежевую мглу проспектов.

До ближайшей вечеринки, где, опять-таки, музыка и приятели, двадцать минут на авто. Бесплатная парковка в вечернее время радует — примерно как радует наличие дизеля на заправках. На Литейном — множество заведений, куда ненавязчиво приглашают зазывалы (Петербург, все культурные). В караоке? Нет, спасибо, извините, пожалуйста. И тут происходит та самая магия города, который именно что твой (или ты — его). Ты не помнишь, что музей Ахматовой рядом с баром Юнион (а тебе надо в Юнион). Ты скользишь взглядом по вертикалям зданий и ожидаешь увидеть что угодно — рекламную вывеску секс-шопа или салона красоты. Но никак не портрет Анны Андреевны. Ведь ты забыл всё напрочь, у тебя кризис, пересборка, очень сложные отношения с людьми, с литпроцессом и с собственным творчеством, тебе не до стихов вот вообще. И тут — она. Ну конечно, кто ещё в этом городе может так запросто возникнуть из ниоткуда и заманить в свой дворик с исписанными стенами и гигантским величественным портретом. И ты пройдёшь в арку, постоишь минутку, дух переведёшь, и скажешь тихо, — ладно, я всё поняла. Спасибо, Анна Андреевна. И жутко, и понятно. Надо двигаться дальше.

А потом встретишь товарищей в Юнионе на заднем дворе, вы пообнимаетесь, пошутите, поулыбаетесь, потанцуете под тру электро. Никто не поверит, что ты случайно (а я люблю такие сюрпризы). Скажут, — ну ты даёшь, и не предупредила, и правда пришла. Ага. Я же обещала множество раз, множество раз не приходила, поэтому логично, что обещать перестала и просто пришла.

И через пол часика растворишься в толпе, ни с кем не прощаясь. Сядешь в авто, скажешь сообщнику, — погнали. Потому что кризис кризисом, музыка музыкой, а дома дети ждут. Хорошо, когда старший может присмотреть за младшим, пока их родители устраивают короткий вояж в невесомости. И хорошо, когда твой сообщник всё вдруг понял и не надо объяснять.

Это были очень нужные три часа в нужном месте. Я будто отвоевала их у вечности — села в машину времени и заглянула в другое измерение. Там, конечно, воняет подворотнями, но ты хотя бы снова чувствуешь запахи.

Дома пахнет яблоками.

КУШНЕРУ - 90!

Я к ночным облакам за окном присмотрюсь,
Отодвинув тяжелую штору.
Был я счастлив — и смерти боялся. Боюсь
И сейчас, но не так, как в ту пору.

Умереть — это значит шуметь на ветру
Вместе с кленом, глядящим понуро.
Умереть — это значит попасть ко двору
То ли Ричарда, то ли Артура.

.Умереть — расколоть самый твердый орех,
Все причины узнать и мотивы.
Умереть — это стать современником всех,
Кроме тех, кто пока еще живы.

Александр Кушнер

АНАСТАСИЯ РОМАНОВА
    * * *
    
    испросил старик, по ком звонит…
    я ему - извините, уж год прошел,
    не то овечий сыр был не свеж, не то менингит,
    под тяжестью плит щетинится белый шелк,
    и тогда ведь, не помните, была зима,
    только яростней, крепче, дуло в лицо,
    и фигурки картонные, как из дюма,
    приходили на грустное это крыльцо,
    снимали шубы, варежки с бледных рук,
    ночевали в сенях, кто пил на полу,
    а кто в кресле всхлипывал птицей рух,
    дырявил взглядом заоконную мглу,
    испросил старик, по ком звонит
    я ему - извините, уж минул год,
    вот, синица, зяблая, семенит,
    и луна, шатаясь, в лицо тебе лжет


С днём рождения автора! Канал Анастасии Романовой

***

Ночью колыхнётся занавеска,
и неважно кто ты и зачем ты,
запах маттиоловый нерезкий,
ты пододеяльный и согретый —
бьёшься и немотствуешь в припадке,
а внутри не парус, но белеет.
Что же ты за рыба, что так гадко
плыть, впадая в ямбы и хореи.
Жить и видеть занавес прекрасный,
торопить его так бесполезно.
Дёрнешь занавеску и не гаснет,
только губы с тяжестью железа
сомкнуты, но вынесешь и это
и научишься — как море или рыба.
Может, как ещё источник света.
Боже мой, как это стыдно, стыдно.
Запах маттиолы, ночь, прохладно.
Крики — мать и дочь, наверно.

13.09.2026