блокнот безуглова

Я уже месяц езжу самолетами, лодками и автомобилями по великолепным городам и весям (Екатеринбург, Москва, Чусовой, Пермь, и вновь Москва). Оттого голова у меня счастливая, но квадратная, как и мои наблюдения из начала сентября:
1 - округлая продавщица показывает угловатый календарь на год с подписью «счастье» другой округлой женщине, обе не очень довольны разговором, а «счастье» отливает красным.
2 - парень пытается не дать спресованному и в скотч убранному квадрату картонной коробки упасть с самоката; с другой стороны коробку поддерживает его мать, и эта поддержка скорей мешает и самокату, и коробке, и парню — все три бы как-то сами.

#наблюдение

Каков ваш внутренний возраст?
– – – – – – – – – – –  – – – – – – – –
Обсуждаем «Старость» Симоны де Бовуар с Дмитрием Безугловым.

Было! Спасибо всем. «Озеро» очень хорошее, приходите в нем ножками болтать.

Из наблюдений за птицами:
Третьего сентября видел, как агитатор КПРФ делила стол с воробьем. Она жевала овсяное печенье, он склевывал крошки. Сидели они у магазина «Жизньмарт» на проспекте Ленина в городе Екатеринбурге. Все как у Платонова в «Чевенгуре»:

«[Воробей —] это настоящая пролетарская птица, клюющая свое горькое зерно…Копенкин улыбнулся воробью, сумевшему в своей тщетной крошечной жизни найти громадное обещание. Ясно, что он отогревался в прохладное утро не зернышком, а не известной людям мечтой. Копенкин тоже жил не хлебом и не благосостоянием, а безотчетной надеждой».

Я люблю промежуточные граффити. Чаще это чьи-то росчерки черным маркером по гладкой поверхности — глянцевая краска стены, металлический водосток; иногда работа мелками или маркерами по шершавой стене. Будто танцор шел-шел-шел по улице, кусочек танца отпечатался на стене, а потом танцор пошел дальше. Такие проступают где-то между слоев у Пауля Клее. Не знаю, как их еще определить.

У Томаса Пинчона есть роман «Выкрикивается лот 49», читаешь — получаешь укол паранойи, но не внутривенный, а подкожный. Главная героиня романа, Эдипа, должна распорядиться наследством Одного Странного Господина, и чем глубже она проваливается в его дела, тем чаще на поверхности города, по которому она бродит, ошарашенная, проступают Странные Знаки — Почтовые Рожки, знак подпольной почты Тристеро, много лет воюющей с почтой официальной:

«И каждый психоз, каждое отклонение от нормы украшал почтовый рожок – словно знак, печать, подсознательный набросок. Эдипа настолько привыкла к его появлению, что на самом деле видела этот символ, скорее всего, не так часто, как ей потом вспоминалось».

Каждый значок, каждая закругляха или царапка, которые я вижу, для меня такой Странный Знак. Я знаю, что меня волнует его форма, и я надеюсь, что у этого знака есть какой-нибудь Странный Читатель.

Вот царапки из Екатеринбурга, которые я увидел в этот приезд.

Привет!

В этот четверг в Москве в книжном «Озеро» с теми, кто зарегистрируется и обретет силы прийти, - обсужу главку из красивого текста де Бовуар «Старость». Вот я держу книгу в руках - и (с большой грустью и благодарностью) покидаю великолепный Екатеринбург.

Приходите вдруг, подробности по ссылке: https://t.me/ozerobooks/105

В первые годы «Горький» регулярно делал портреты чтения, слепки чтения разных групп — среди них были футболисты (очкрутой список), панки (тут супер-список от Дениса из Газели Смерти), люди из обычного ритейла, и заключенные — и эти материалы мне очень нравились. В том числе потому, что авторы выбирали путь без приукрашивания, позволяя героям звучать как они есть.

Когда я сдал текст с рабочими, редактор, похвалив качество интервью, осторожно поинтересовалась, существует ли на самом деле слово «изнохратена». Я гордо ответил, что слова героев не менял. Редактор настолько словом была удивлена, что снабдила его гипер-ссылкой, подтверждающей, что слово реально существует.

Пресс-службы тоже были внимательны к словам. Бригадир «Уралгидромеди» в самом начале нашего разговора - мы сидели в какой-то промежуточной зоне между офисным и заводским миром, обложенные белым сайдингом, - взмахнул в сторону заводского мира и сказал:

«Работа как работа. Плюс — на свежем воздухе. Хотя стоит чуть отойти (там странно устроена роза ветров), и как напахнет — ну полный элискупер. Мужики в обморок падают.»

Пресс-служба очень хотела, чтобы словосочетание «полный элискупер» исчезло. Но оно осталось. Время слижет все, но оставит шершавые словечки.

Десять лет назад запустился «Горький» и захотелось об этом сказать! В стартовой подборке был материал, над которым я работал два месяца. Это интервью «Что и как читают уральские рабочие».

«Горький» хотел стартовать красиво, сразу дать читательский портрет группы, которая всегда недопредставлена и всегда придумана.

Вдохновленный вербатимом театра.doc, я пришлепывал на тот или иной завод, и шел беседовать. Я лелеял надежду, что так всех очарую, что смогу шататься днями по цехам и говорить с кем попало и как захочу, тем самым гарантируя красивую и честную случайность. Но в случае каждого завода я, конечно, проходил фильтр пресс-службы. На Уралхиммашзаводе мы шли по залитой солнцем пустынности между цехами и пресс-женщина, указав на синее здание, сказала: «Тут собирается наш аниме-клуб».

Меня это воодушевило. Сам я о работе на заводе имел исключительно книжное представление, и не мог представить себе токаря, который собирается смотреть «Хельсинга» вместо хоккея. А они были. Как и мужики, которым все еще почему-то был дорог Стендаль или же, например, Набоков. В июле 2016-го я стоял у проходной УЗТМ, и добрый мятый мужчина в клетчатой рубашке - расточник по имени Яков - рассказывал мне о читательской карьере, о том как он буквально «вчитал» себя в городскую жизнь:

«…так как я жил в деревне, весь мой кругозор проявился из книг. Как я ревел, когда меня из дома не отпускали вечером за книжкой. Говорят: «Ты что, там собаки, темно», а я реву в голос. Книгу надо. […] Первой большой книгой была «Джейн Эйр»… Чужая книжка была. Помню, сразу за обложкой шел чистый такой лист, а потом шло содержание. И я, как дочитал книгу, на этом листе карандашом нарисовал портрет Джейн Эйр, какой она мне виделась. Не помню уж владельца и что было дальше... У нас был круговорот книг в деревне… Литературная ценность книги определялась по степени изношенности. Чем изношенней — тем лучше. Можно было даже не обсуждать: видишь, что изнохратена, — берешь сразу. «Джейн Эйр» вот была среднезатасканной».

Привет, это канал Димы Безуглова.

Сейчас я человек, дописывающий диссертацию в Кембридже; раньше работник культуры; всегда переводчик-синхронист с английского на русский (пусть не так часто как хочется).

Мне не хватало публичного блокнота. Я завел его, чтобы показывать вещи, которые меня парят: выжимки из текстов, картинки с выставок, наблюдения за людьми и птицами.

Фото, на котором я развожу руками, сделано на фестивале «Курорт» в Комарово летом 2022 года.

Channel created