​​Разговоры о тайном

Егор Сенников продолжает цикл «Расходящиеся тропы», в котором пробует проследить за тем, как оказавшиеся по разные стороны границы русскоязычные люди в послереволюционные времена находили свой путь.

Часть жизни всегда остается за кадром. Есть то, о чем не говорят, будь то производство колбасы или закулисные черты политической жизни. И когда сигналы из этого потаенного мира прорываются на свет Божий, многие вздрагивают.

В 1926 году напечатаны два важных свидетельства из мира, о котором не говорят, — одно в Москве, другое за границей.

В 1920-е годы граница между Советской Россией и эмиграцией была проницаемой. Люди ездили в самых разных направлениях (и Алексей Толстой, и Георгий Адамович не дадут мне соврать). В Берлине встречают советских гостей, — как раз в 1926 году Набоков пишет свою пьесу «Человек из СССР»; в Москве — возвращенцев. В «Новом мире» в те годы есть специальная рубрика «На том берегу», где обозревают эмигрантскую печать и реагируют на критику советской литературы со стороны уехавших.

Открываем июньский номер за 1926 год, читаем, как ругают Бунина за то, что тот саркастически отзывается о писателе Борисе Пильняке и других советских литераторах.

Доходим до последней страницы и вдруг видим странное письмо в редакцию: литератор Воронский рассуждает о том, что в предыдущем номере журнала было опубликовано произведение Бориса Пильняка «Повесть непогашенной луны», посвященное Воронскому и рассказывающее «слухи» и «клевету» о смерти командарма Фрунзе; повесть предварялась издевательским эпиграфом, в котором Пильняк говорит, что читателю не надо думать о Фрунзе, читая повесть. Вронский осуждает Пильняка и отрекается от посвящения; редакция его поддерживает.

Разговор о предыдущем номере — лукавый. Его, собственно, почти никто не видел: выпуск был практически сразу изъят из продажи, само произведение Пильняка большинством читателей не прочитано. Но все кому надо — знают.

Действительно, Борис Пильняк, крупный советский литератор, опубликовал произведение, в котором описал, что важный советский военный и партийный деятель Михаил Фрунзе (неназванный в повести) был убит в ходе ненужной ему медицинской операции. Пильняк намекает, что за убийством стоит Сталин — «негорбящийся человек из дома номер первый». Книга прорвалась в реальность из потайного мира слухов и партийных склок. Сам писатель в этот момент находится в Шанхае — он с февраля путешествует по Японии и Китаю; московские знакомые подозревают, что его отъезд неслучаен — некоторым кажется, что он и не вернется. Но ошибаются.

Главному редактору объявляют строгий выговор. Политбюро осуждает книгу. В сентябре Пильняк все же возвращается в Москву — скандал несколько поутих и он продолжает работу.

Но о его демарше никто не забыл: впереди Пильняка ждут травля, преследование, репрессии и казнь.

Ровно за год до этих событий из Соловецкого лагеря происходит успешный побег, во главе которого стоял бывший офицер-белогвардеец ингуш Созерко Мальсагов. Вместе с товарищами ему удалось совершить страшный изнурительный переход; их преследовали чекисты и красноармейцы, но они не попались им в руки и достигли Финляндии.

Мальсагов уже был в эмиграции после окончания Гражданской войны, но поверил большевистской амнистии и в 1923 году вернулся в СССР. В Батуми над ним только посмеялись и сказали, что «сейчас покажут ему амнистию». Следующие два года он провел в лагерях и тюрьмах. И вот — снова свобода.

В 1926 году на английском языке выходит его книга «Адские острова: Советская тюрьма на Дальнем Севере» в которой он предельно подробно рассказывает о своем тюремном опыте. Он пишет о пытках на Соловках, о том, как чекисты расстреливают заложников, оставляют заключенных голыми в лесу на «съедение комарам», о страданиях «на Секирке», о чекистских попойках.

Потайной страшный мир, о котором знали лишь узники и чекисты вдруг становится достоянием общественности. О нем узнали — и это уже не скрыть.

Говорят об этом и шепотом, и громко. Но теперь этот тайный мир хотя бы назван по имени.

#сенников

Поддержите «Кенотаф» подпиской: телеграм-канал | Boosty