Три встречи

Егор Сенников продолжает свой цикл о людях и встречах, которые повлияли на него самого.

Встреча первая

— Да ты не боись, браток.

Он полез в карман и достал сложенную вчетверо бумажку. Показал — действительно, справка об освобождении.

— Вот! Браток, угости сигаретой, если есть.

Он закурил.

Вскоре подошла электричка. За окном была уже уверенная в себе петербургская весна: когда листья зеленые, но вообще-то еще холодно. Но солнечно. Он смотрел на все это и рассказывал о себе.

По его словам выходило так, что он так-таки ни в чем не виноват: с друзьями по пьяни решили в своей псковской деревне взять трактор покататься. Трактор, конечно, не свой, а соседский. Прокатились — до какой-то канавы, в которую уронили трактор и сами чуть не убились. Ой, ну и да, вместе с трактором захватили у соседа еще денег, — «сам понимаешь, браток», улыбается во весь рот. Дальше все по классике: поехали в город, сняли девчонок, ночь провели на квартире какого-то знакомого, а похмельным утром в дверь постучали.

Все это было обрамлено излишними подробностями и недостоверными обвинениями былых приятелей. Но зла он не держал ни на кого — ехал в Питер, потому что у него приятель работал в Купчино в шиномонтажке и обещал его пристроить.

Я слушал его, достал из сумки два яблока — одно себе, другое ему.

По вагону шли контроллеры. Билета у мужика, конечно, не было. Он начал что-то им кричать, наезжать. Вел себя грубо — и контроллеры, конечно, сразу вызвали мента.

Увидев мента, мужик сник. Без сопротивления отдался его воле и потопал за ним в головной вагон.

Только уходя повернулся ко мне. Подмигнул.

За ним закрылись двери.

Встреча вторая

— А ты знаешь, как нам там просто хочется ноги побрить? Но нельзя.

Ноябрьский день, серое подмосковное небо, ветер на платформе. Сижу на платформе у ларька, в котором продаются книжки про попаданцев, псевдоисторическая макулатура про Сталина и календари с котятами. У девушки на скамейке, — ей, наверное, и 30 нет, — все признаки болезненного похмелья. Но она хочет до меня что-то донести.

— Да не бойся ты меня, не укушу. Просто хочу чтобы ты знал, что все мы там, — она машет рукой куда-то в сторону, — тоже люди. Мы люди, понимаешь?

Я прекрасно понимаю. А ей кажется, что нет.

— Все мы о пацане мечтаем. Хотим просто принять душ по-человечески, ноги побрить, накраситься. Но там, — она снова машет рукой, — так нельзя. Живешь не по-людски.

Она то плачет, то смеется, но все продолжает рассказывать о том, как села.

— 228, знаешь?

Знаю.

Дальше она теряет нить. То вспоминает о каком-то парне, то рассказывает о какой-то суке, которая ей все испоганила, то снова, рыдая, вспоминает о бритье ног. Наконец, тяжело вздыхает и просит денег — на опохмел. Аккуратно берет, кланяясь, благодарит и медленно уходит с перрона.

Сажусь в подъехавшую электричку. Мужчина напротив меня увлеченно читает «Советский спорт».

Смотрю в окно на удаляющуюся женскую фигуру.

Встреча третья

Я не помню, чем он торговал. Может, какие-то насадки для пылесоса, которые чудодейственно улучшают уборку? Или отрывные календари? Не помню, правда. Но продавал он их бойко.

Все пальцы украшены синими татуировками с перстнями. На щеке глубокий шрам. На плече — огромная сумка с товарами.

Он удивительно по-свойски себя ведет. Что-то там быстро обсуждает, отвечает на вопросы, стремительно принимает деньги и выдает сдачу, улыбается. Но взгляд строгий, собранный. Держит себя, не распуская ни на минуту — и поглядывая на всех, кто его окружает. Он жесткий, это чувствуется: в обычных торговцах в электричке есть какая-то легкая шарлатанская приветливость. У этого ее совсем нет. Все строго, но профессионально.

Пройдя весь вагон, он замирает перед дверями в тамбур. Звонок.

— Анечка, привет! Что, пришла? Аня, я сегодня поздно буду, ты не жди меня, поешь. Буду поздно! Целую.

Убирает телефон в карман. Поправляет сумку на плече.

И идет дальше.

#сенников

Поддержите «Кенотаф» подпиской: телеграм-канал | Boosty