Что делал слон, когда пришел Наполеон?

«Наполеон» Ридли Скотта — самая дорогая экранизация статьи в «Википедии». Удивительный провал для режиссера, которому часто удавалось построить целые удивительные вселенные — в данном случае он не придумал, что ему делать с историей, героем, обстоятельствами и мотивацией.

Вместо этого он два с половиной часа показывает героя, которому не выдал ни мотивации, ни характера, ни даже каких-либо амбиций. Что кажется совсем странным, если помнить что перед нами вроде как Наполеон — одну из самых известных исторических фигур. Но все это как будто совершенно не интересовало Скотта, который даже не стал задумываться о том, какого, собственно, Наполеона он хочет нам показать.

Это политик? Нет, с ним все происходит помимо его воли — просто иногда подходят одетые в костюмы XVIII века люди и предлагают ему тот или иной пост. Он властный? Ни в какой момент фильма. Он хочет покорить мир? Об этом мы не знаем. Он любовник и обольститель? Точно нет.

Наполеон здесь — прямиком из энциклопедии. Все что он делает или что происходит с ним, случается исключительно по той причине, что это происходило с реальным Наполеоном. Тулон и Египет, Директория и Консульство, Бородино и Ватерлоо — ни одно из этих событий не происходит из-за какой-то логики сюжета или поступков героя. Они случаются, просто потому что так было. И вот мы смотрим на пирамиды и на Кремль, наблюдаем как под Cold Song Пёрселла (почему?) Наполеон высаживается, чтобы начать свои 100 дней, а Мария-Антуанетта идет на эшафот под Эдит Пиаф.

Все это нельзя счесть приемом и методом, потому что герои Скотта — это статисты с репликами, которые почему-то стали главными героями. Иногда Скотт спохватывается — «ах, черт, героям вроде нужна какая-то мотивация» — но результат выходит еще более нелепым: то Наполеон вытаскивает ядро из убитой под ним лошади и уносит с собой, то вскрывает саркофаг в Египте и всматривается в лицо мумии фараона. У этих поступков нет никаких последствий, они выглядят как случайные детали, которые должны нам что-то сказать о Наполеоне. Не говорят.

Так бывает с режиссерами — в какой-то момент их покидает способность видеть. И кино превращается в набор сцен, лишенных общего видения. Внутренняя механика ломается: как сложный механизм, в котором выскочила одна пружина и открутился винтики, вся сложная конструкция вроде крутится — но вхолостую. Чуда не происходит, елочные игрушки не радуют. Герои запрыгивают в сюжет без лишних представлений: привет, я царь Александр, я молод и глуп; а я — Талейран, я зайду на пару напыщенных реплик; здравствуйте, я Веллингтон, много времени у вас не отниму, вот такой я англичанин. Они заходят быстро — и так же стремительно исчезают, послужив партнерами для реплик Хоакина Феникса.

Смотреть на это мучительно. Все сделано чертовски красиво, — некоторые кадры можно использовать для иллюстрации жизни Наполеона, — но это мир автоматонов, а не живых людей.

Чертовски обидно.

P. S. Если захотите вспомнить о Скотте, каким он был раньше (да даже еще на замечательной «Последней дуэли»), советую перечитать текст, который я написал для «Искусства кино» о нем и его творческом пути.