​​Снова пятница — и снова Егор Сенников размышляет о формах несвободы.

3 марта 2011 года. На афишной тумбе у Публичной библиотеки красовался огромный плакат, посвященный 150-летию со дня отмены крепостного права. «150 лет» были выведены особо крупным шрифтом, словно круглая дата казалась дизайнеру более важным событием, чем все остальное.

В этот же день в Петербурге выступил президент Медведев. В своей речи, которую до сих пор можно увидеть на сайте Кремля и поразиться ее неуместности там, он говорил о том, что Россия твердо встала на путь европейских ценностей. Путь этот, по версии Медведева, был непростым:

«Освободить Россию от несправедливого, архаичного и бесчеловечного порядка суждено было именно Александру II… Как и любого реформатора, его, конечно, редко благодарили. Один из его современников заметил: “Что бы ни делал государь, все дела его встречала критика и нетерпеливые требования”. Но Александр II как великий реформатор знал, что Россия должна встать в один ряд с другими европейскими государствами… И крепостное рабство в нашей стране было ликвидировано — кстати, раньше, чем во многих других странах, включая те же самые Соединённые Штаты Америки… Но самое главное — был сделан выбор. Свобода впервые, может быть, за всю тысячелетнюю историю России стала ценностью, это самое важное. А тот, кто её принёс, отдал за неё свою жизнь».

Звучало все это очень красиво, с очевидными намеками на самого Медведева, который в тот момент отважно сражался с неэффективными лампами накаливания, часовыми поясами и планировал создать в России международный финансовый центр. Но веры не вызывало.

Рифмой к этому выступлению Медведева стал фильм, показанный на следующий день по Первому каналу. Документальный фильм, сделанный Леонидом Парфеновым, был озаглавлен «Он пришел дать нам волю» и был посвящен другой круглой дате: 80-летию Михаила Горбачева. Лейтмотив картины — непонятый реформатор, который шел к нам всем с распростертыми объятиями и тяжелым грузом свободы в заплечном мешке, да вот не оценил ее народ, получивший такой ценный подарок.

И та, и другая даты, вроде бы, друг с другом никак не связанные, выстраивались в единый сюжет: как здорово, что есть замечательные монархи, дарующие подданным свободу. Делают они это просто так, без всякого требования со стороны общества, просто потому, что добры, благородны и умны. Потому, что бесконечно верят в свободу и свою миссию.

И от этого елея тошнило. Все было не так, все было странной фантазией, порожденной интеллигенцией на тему того, что происходило в прошлом. Все плохое в реформаторах игнорировалось, подсвечивалось лишь замечательное. Горбачев-освободитель затмевал позднего Горбачева-консерватора, а Александр II, проводящий реформы, преподносился как единственный вариант монарха, что будто бы отменяло абсолютную отчужденность Александра от многих государственных дел в его вторую половину правления.

Но больше всего раздражала сама интонация, преподносившая свободу как ценный подарочек, как дорогое яичко к светлой Пасхе. В этой патриархальной схеме не было места обществу, требовавшему свободы и добивавшемуся ее «снизу». Не было, собственно, никакой системы, был лишь добрый царь и благодарный народ.

И было это неприятно. Несвобода от образа освобождения — бывает и такое.

#сенников