​​Снова пятница — и снова Егор Сенников размышляет о формах несвободы.

«Напоминаем, что именно на Болотной площади в 1775 году был казнен Емельян Пугачёв. Его приговорили к четвертованию, но палач получил приказ от императрицы Екатерины II о снисхождении к преступнику. Потому Пугачёву и его соратнику Перфильеву сперва отрубили головы, а лишь затем четвертовали».

Я не поручусь здесь за точность цитаты, скорее, это собирательный образ того, что звучало в те дни. В декабре 2011 года мне было 18 лет. В Москве после выборов в Государственную Думу начались протесты, которые в первые несколько дней не утихли, а лишь разгорелись — на 10 декабря был назначен митинг на Болотной. Место было согласовано с властями в закулисных посиделках, на изначально планировавшуюся точкой встречи площадь Революции людей призывали не идти, чтобы «не подставлять под дубинки» (согласитесь, какая абсурдная формулировка в разговоре о протестах против власти).

Следить за протестной политикой мне было интересно, а думать о том, что может выйти из уличных манифестаций, было еще занимательнее. В Петербурге я такой был не один: помню, как шел по декабрьскому Невскому, а рядом со мной шагал юноша, который качал головой в такт своим потаенным мыслям и шептал: «Ре-во-лю-ци-я! Ре-во-лю-ци-я!».

Никакой революцией, конечно, в воздухе не пахло. И это было понятно именно из-за того, что, говоря о Болотной, все оппозиционные СМИ постоянно вспоминали о казни Пугачева как главном событии в истории площади. Тогда, конечно, был еще один большой спор: а что, если бы люди пошли не на Болотную площадь, согласованную с властями, а отправились на площадь Революции. И тогда…

Все это пустое. История поражения Болотной площади была запрограммирована именно тем, что здесь на плаху положили Пугачёва — и все об этом постоянно помнили.

Дело не в Пугачёве самом по себе и не в крестьянской войне, вождем которой он ненадолго стал. А в том, что у любого исторического места есть свои правила, которые сохраняются десятилетиями и столетиями. До тех пор, пока живы те, кто об этом помнит. Пролитая кровь требует не отмщения, а постоянных воспоминаний, и потому освободиться от ее влияния можно лишь забвением. А выходя на площадь, которая в истории России запомнилась прежде всего казнью восставших (а не сомнительным бюстом Репина, который там сиротливо стоит неподалеку от масонских фигур Шемякина), ты сам программируешь то, что произойдет дальше.

Оказаться в заложниках у истории гораздо легче, чем перечеркнуть прошлое и создать что-то новое. Память о прошлом — это предельная форма несвободы, преодолеть которую возможно лишь отказавшись от самого себя. Но этого в 2011 году делать никто не собирался.

Жизнь все равно заставила.

«В самый тот момент пошла стукотня и на прочих плахах, и вмиг после того очутилась голова Пугачева, взоткнутая на железную спицу, на верху столба, а отрубленные его члены и кровавый труп,- лежащими на колесе. А в самую ту ж минуту столкнуты были с лестниц и все висельники; так что мы, оглянувшись, увидели их всех висящими, и лестницы отнятые прочь. Превеликий гул от аханья и многого восклицания раздался тогда по всему несчетному множеству народа, смотревшего на сие редкое и необыкновенное зрелище».

#сенников