​​Снова пятница — и снова Егор Сенников размышляет о формах несвободы.

«Крестьяне, жители Московской губернии! Враг рода человеческаго, наказание Божие за грехи наши, дьявольское наваждение, злой француз взошел в Москву: предал ее мечу, пламени; ограбил храмы Божии; осквернил алтари непотребствами, сосуды пьянством, посмешищем; надевал ризы вместо попон; посорвал оклады, венцы со святых икон; поставил лошадей в церкви православной веры нашей».

Это отрывок из одного из воззваний к народу Московской губернии, написанного в 1812 году градоначальником Москвы Федором Ростопчиным. Консерватор, публицист и националист, он был человеком, таланты которого позволили ему стать важной публичной фигурой. Настолько важной, что в условиях войны даже императору Александру, который не питал теплых чувств к Ростопчину, пришлось пойти ему навстречу и назначить московским руководителем.

Своими резкими действиями — вроде публичной расправы над двумя московскими заключенными, заподозренными в симпатиях к Наполеону, — и заявлениями Ростопчин смог завоевать очень большую популярность. Причем как среди дворянства, так и среди мещан и крестьян. Ростопчин смеялся над галломанами, звал народ поднимать на вилы французских оккупантов и разоблачал франкмасонов и мартинистов. Момент славы, впрочем, оказался недолгим: в 1814 году Ростопчина отправили в отставку; вскоре после этого он переехал жить за границу. Дольше всего он жил в Париже.

История Ростопчина — один из показательных примеров судеб российских консерваторов времен Александра I. В книге Александра Мартина «Романтики, реформаторы, реакционеры. Русская консервативная мысль и политика в царствование Александра I» рассказывается о том, какие выборы приходилось делать и другим сторонникам консервативных взглядов в те времена — адмиралу Шишкову, Николаю Карамзину, Сергею Глинке.

И основным конфликтом в итоге становилась необходимость постоянно балансировать между собственными взглядами и чаяниями, надеждами на некий консервативный поворот и, в то же время, искать благосклонности двора и монарха, к которому многие из консерваторов относились с неприятием, а то и вовсе с презрением. Такая судьба не уникальна для многих консерваторов, их жизнь регулярно оказывалась на перепутье множества дорог, где, в конце концов, всегда приходилось либо соглашаться с минусами путешествия по главной дороге с одобрения монарха, либо претерпевать еще большие неудобства и идти окольными путями.

Ростопчин мог быть сколь угодно пламенным оратором и публицистом, но в итоге оказывался инструментом, который использовался в строго определенное время. Карамзин писал «Записку о древней и новой России», призывая отказаться от любых реформ — и все это имело лишь ограниченный эффект, а от него самого требовалось в итоге совсем иное. Шишков уходил и возвращался множество раз, каждый раз с готовностью вливаясь в новый этап работы монарха и надеясь в этом найти для себя новые возможности.

Это игра, в которую невозможно выиграть. Но многие до сих пор играют.

#сенников