Глинтвейн судорожно лапал ящик, таящий в себе калибр. Его секундант вёл смелые речи, что Стейку Блю давно пора было показать его место. Все слова пролетели мимо, их не допускали ошеломлённость и взволнованность, охватившие юнкера.
Мысли не шли, лишь однозначные вопросы всплывали в голове. Бледный Глинтвейн теребил пуговицы и короб, не понимая, куда деваться. Но чётко он знал лишь одно: выхода нет. Его собственная гордость не уступит благородию выстрелить в небо и отказаться от своих ревностных слов, а фатализм Стейка Блю сыграет отведённую роль. Звон оседал в ушах слой за слоем.
Выход из автоматизма существования под действием склочённости всех ощущений произошёл в момент, утвердивший неизбежное: секундант отмерил шаги.