Индеец Острый Глаз наконец заметил то, что лежит на поверхности, но чего почти никто не видит: планета Хайн (Hain), давшая название Хайнскому циклу Урсулы Ле Гуин, и французское слово "ненависть", la haine, отличаются на немое "е". Произносятся они по-французски чуть по-разному, конечно. Но это не может быть совпадением по двум причинам: во-первых, Ле Гуин была французским филологом, училась французскому, учила французскому, жила во Франции и так далее. Во-вторых, у нескольких протагонистов романов Хайнского цикла имена означают "любовь" на разных языках.

В-третьих, я стал и искать и нашел статью Le Guin's "Aberrant" Opus: Escaping the Trap of Discontent французского фантаста Жерара Клейна, вышедшую на английском в 1977-м в журнале Science Fiction Studies. Клейн тоже всё заметил. И, более того, сделал попытку обосновать. По его словам, дело в диалектике (на которой Ле Гуин в значительной степени основывала тексты, хотя для нее это был скорее даосский принцип инь-ян): в основе любого общества, даже самого утопического — как в "Тех, кто уходит из Омеласа", — лежит самоотрицание, то есть...

...фундаментальная несправедливость. Не потому что человечество плохо (метафизически), но потому что любое общество, как и язык, функционирует на базе системы противоположностей и стремится внутри себя воссоздавать и вечно длить разность, включая разность между тем, что субъективно воспринимается как добро и зло.

Я не уверен, что это вот прямо так для Ле Гуин, хотя, конечно, в даосизме (или буддизме) конструкты "добро" и "зло" субъективны — но сводимы к объективному, не очень выразимому абсолютным языком, пониманию. Конкретно про Хайн Клейн пишет подробнее так:

Вина хайнцев — воспоминание о ненависти, которую они изначально выпустили в мир. Хайнцы... некогда обусловили дифференциацию человечества [это основа цикла: разные существа на разных планетах — продукты хайнской генетической модификации] и в сложном процессе, на который Ле Гуин лишь намекает, породили ненависть для других, для тех разных существ, кого сотворили, кто и был ими. Затем они совершили невероятные преступления, которые позднее, когда они смогли вынести разность и вновь столкнулись с теми же объектами, превратили в вину. Однако, дифференцируя человечество, они сделали возможным, гораздо позднее, знание или осознание, то есть любовь, но ценой неослабевающего страдания, которое снова и снова воспроизводит первоначальные отход и распознавание. Хайнцы уничтожили силой ненависти скорлупу пре-этического Эдема, в который войти невозможно, и они могут только вечно раскаиваться.

Опять же, не уверен, что всё это вычитывается у Ле Гуин. Но важнее всего то, что у Клейна дальше, и это у Ле Гуин вычитывается:

Все или почти все работы Ле Гуин описывают... кризис и условия возникновения этики в точном смысле. Более того, для Ле Гуин человек — этическое животное еще и в том смысле, что у него есть коллективная возможность изобретать социальное поведение и экспериментировать с ним так же, как с научными областями. История для Ле Гуин — не серия более-менее славных событий, но у истории есть вот это направление. История производит этику так же, как производит язык, и, так же, как в области языка, каждый индивид действует в этической сфере без необходимости знать все элементы и их взаимодействия, но, на любом данном этапе, как если бы он о них знал. Истинная история бессознательна. Неотклоняемое и недостигаемое владычество истории лежит в прояснении [просветлении? elucidation] этого бессознательного.

(Про выделенное болдом: господи, нашелся человек, который формулирует это ровно, ровно так же, как я, с точностью до запятой. Надо будет почитать Жерара Клейна, вот что.)👇