У Ирины Епифановой интересный пост об очередной волне народного гнева на тему «почему издатели не предупреждают на книге, что она подвергалась цензуре?!».

Честно сказать, основной аргумент — что текст всегда так или иначе редактируется, а значит, как бы и не надо ничего писать, — он мне кажется несколько лукавым. Да, любой текст редактируется; да, перевод никогда не равен оригиналу; да, бывает, теряют переводчики и редакторы слова, абзацы и главы по разным причинам. Но речь ведь не об этом, не об ошибках, не о "я так вижу" и прочей самодеятельности или невнимательности.

Речь о цензуре как фактическом требовании законов РФ. Одно дело — деть куда-то какой-то абзац (покаюсь, в моем переводе "Глорианы" Майкла Муркока так потерялось одно предложение, слава богу, ничего существенного; когда и если будет переиздание, восстановим). Совсем другое — вырезать ЛГБТ-сцену. Одно дело — поменять эпитет в переводе ради точности или благозвучия. Совсем другое — всех "лесбиянок" исправить на "подружек".

Но если вы спросите меня, стал бы я указывать, что текст изменен, — знаете, нет. Когда живешь в стране с такими законами и пытаешься что-то делать, нарываться не стоит. Спор о том, насколько вообще морально издавать в такой стране книжки с цензурой, я оставлю за скобками как теоретический; когда бог вышел из Питанских болот и так далее — каждый делает что может, бросать камни в таких людей не надо бы, а белое пальто не забудьте сдать в специальный гардероб для белых пальто перед входом в ад.

Так что Ира верно пишет:

Надо ли писать на книгах, что были изъятия, изменения и т.п.?
– А смысл? Если переводная книга издана у нас, значит, были.

Вот из этого и стоит исходить. Как негласно исходили из этого в СССР и других замечательных местах. Периоды бесцензурья развращают, ну так что делать — учим языки, качаем оригиналы, сейчас с этим всяко получше дела обстоят.