СпацеВ

Зашли внутрь, там тоже была касса, собор работал как музей. Я взял билеты и разглядывал фрески на потолке. К кассе медленно подходили мужчина и девочка с недугом. Он говорил ей: «Ну иди спроси! Давай-давай! Не бойся!».

Мужчина стеснительно подначивал её и расплывался в стыде. Девочка подошла к кассе и невнятно спросила у женщины: «Можно зайти посмотреть?». Тут же подлетел мужчина и начал говорить: «Если что, я сопровождающий».

Кассир не хотела отказывать больному ребенку, но понимала, что на этом играет сопровождающий. Она посмотрела на мужчину с недовольством и сказала проходить.

Мы зашли друг за другом, и я увидел самые запоминающиеся и красивые фрески из всего, что я видел.

Смотрительница — пожилая бабушка в платке — сказала, что здесь изображен один сюжет, который я не запомнил. Каждая фреска отделялась друг от друга нарисованной рамой. Сцены перетекали из одной в другую, и знающий человек мог смотреть на это как на диафильм. Живопись очень хорошо сохранилась и впечатляла своей красотой. Я блуждал там около часа. Смотрительница на полном серьезе сказала мне, что это же ещё молодой собор, всего лишь конца 17-го века, что меня искренне развеселило, а она недоумевала моему смешку.

— Ну Софийский же вообще начала 11-го века, а этот собор молодой!

Мы вышли и стали медленно двигаться в сторону автовокзала. По пути зашли в очень уютную церковь, которая находится между двухэтажек. В прошлый раз там был невероятный солнечный свет из окна, и этот день не стал исключением. Рядом с церковью прелестный небольшой садик, где огромные кусты гортензий, роз и других приятных глазу растений.

Через пару часов мы уже ехали в автобусе до Питера и вырубались от усталости и ярких впечатлений. Купили блинчики с творогом у дома и шикарно завершили день!

Начало

Мы вышли из Софийского собора, и крестный ход петлял перед нами. Спереди шли священнослужители, а позади них маршировали солдаты-срочники. Они делали это очень медленно, так как бабульки едва поспевали за всеми. В хвосте празднующих шли две девушки с колясками. На них были однотонные голубоватые курточки, светлые юбки в пол и платки. Когда они проходили рядом, я услышал их высокие голоса. С ними поздоровался послушник, и они, улыбаясь, пригласили его вечером на чай. Было видно, что это очень верующие люди. Такие светлые, которые порхают по мирской земле.

Я вспомнил паренька Иосифа из подросткового времени. Он был одним из старших детей в своей семье, может быть, самым старшим. Детей было много: человек 7-9. Женская часть семьи всегда носила юбки, а Иосиф ходил в коричневых брюках и затёртых ботинках. Он и в футбол играл в брюках и ботинках. У него были совсем маленькие братья и сестры, а отцу было лет 60. Глава семьи перевез всех в Калачинск, где они по слухам начали строить баптистскую церковь.

Иосифа я видел раз десять за жизнь, но когда он решил поиграть с нами в мяч, то помню, что он цитировал что-то из священных книг. У него был очень высокий голос, а с лица не уходила улыбка. В 14-15 лет его зубы напоминали детские молочные, которые росли на расстоянии друг от друга и чернели ближе к деснам. Эта улыбка была даже в тот момент, когда его в шутку, но больно били старшаки в школе. Юродивых всегда бьют.

Когда я вернулся из воспоминаний, то мы пошли за крестным ходом, чтобы присесть на лавках и пообедать. На пути нам встретился Михаил Башкатов, тот самый крейзи-Герман из «Даешь молодежь». Он шел вместе с оператором, видимо, что-то снимать, а я удивился, что помню, как его зовут.

После обеда мы выдвинулись к главной цели – церкви Спаса Преображения. Здесь сохранились фрески Феофана Грека 1378-го года. В прошлый приезд в Великий Новгород мы не посмотрели, что у музея-церкви в этот день выходной, и пропустили это событие.

Дошли до церкви и попали на обеденный перерыв. Мы сели на лавочки со столиками, чтобы дождаться открытия. На лужайке у церкви прогуливались взрослые супруги с маленькой собачкой, я смотрел на них. Рядом на лавочках сидели пожилые люди, которые тоже ждали открытия. На глаза попался мужчина с девочкой лет 10-ти, которые шли по улице в направлении лавочек. Они были небрежно одеты, и девочка постоянно отбегала от него в сторону с каким-то огромным любопытством, обращая внимания на всё вокруг. Когда они приблизились к нам и сели на лавочках, я услышал невнятную речь девочки и увидел, что у неё есть какой-то недуг: это аутизм или синдром Дауна. Мужчина, который сопровождал её, будто был ведомый этой активной девочкой, она играла роль лидера в их паре. Он был очень скованный, стеснительный, утопающий в какой-то неловкости и стыде. Девочка интересовалась каждой мелочью и практически не сидела на месте.

Когда церковь открыли, мы зашли внутрь. До наших дней сохранилось немного фресок, но роспись купола целиком. Стены белили, и слой за слоем искусство умирало. К тому же во время ВОВ церковь использовали фашики как смотровую площадку, естественно, не особо заботясь о наследии.

Фрески были интересны своим цветом. На старые фрески в целом очень интересно смотреть, потому что там совершенно иная цветовая гамма, обусловленная материалами, которые были использованы в то время. Здесь преобладал терракотовый цвет.

В церкви можно было подняться на один этаж выше и пройти через жутковатую лестницу, которая есть на фото ниже, и это отдельное удовольствие.

Мы посмотрели и вышли из здания. Направились во двор собора, которая находится по соседству. У входа стояли пленэрщики. В прошлый раз меня впечатлило это место. Собор явно старинный, и её территорию можно пройти насквозь и оказаться в частном секторе. Мы сели на лавочку напротив церкви и увидели, как оттуда выходят люди. В прошлый раз я подумал, что здание закрыто совсем, но оказывается, тогда тоже был выходной.

Немного фото сделанных на старый цифровик. Здесь кремль, Софийский собор и мой любимый монумент.

Если бы Дудь спрашивал у меня, а не у хуесоса Лебедева про топ-3 памятника страны, я бы точно назвал «Тысячелетие России». Невероятная техническая работа и крутая концепция. Почитайте про памятник, это очень интересно!

В конце сентября ездили в Великий Новгород. Год назад мы уже бывали там и мне очень понравилась первая столица.

Так совпало, что мы приехали в большой православный праздник — Рождество Пресвятой Богородицы. О празднике я узнал из открыток в вотсапе уже в середине дня. Когда мы дошли до Софийского собора, то внутри практически не было места. В этот момент проходила служба. Несколько раз я случайно оказывался на таинствах, но это было особенное мероприятие.

В старинный собор приехали с разных уголков страны. Публика в основном была из старушек ожидающих свой кусочек хлеба и глоток вина на причащении. Одна противная бабка, которая служила в соборе запрещала мне фотографировать, позже я увидел, что она ворчит почти на всех кто что-то по её мнению делает не так.

Я смотрел на людей, которые слушали священнослужителей, и это были разные эмоции и внутренний настрой. Кто-то надуманно благоговел и хвалил себя за праведное действие. Иные относились к службе послушно и буднично. Многие приезжали за чудом.

Ещё у входа в собор перед нами заходила взрослая женщина, которая везла своего сына на инвалидной коляске. Мужик лет сорока с неудобством сидел и казалось, будто бы ни во что не верил. На лице матери было тяжёлое страдание и дно отчаяния. Думаю, она много куда возила своего сына. По разным больницам, знахарям, церквям, но ноги не становились крепкими и подвижными. Думаю, они это делали уже без какой-то надежды, а инстинктивно – словно рядовой вдох кислорода для продолжения жизни.

Картина, которую я запомню на всю жизнь была отчасти схожей. Началось движение толпы и люди стали расступаться. Деревенская девушка с толстой косой одной рукой везла детскую коляску, а в другой держала двухлетнего сына. По правую руку шла пятилетняя дочурка с жиденькими волосиками, придерживая мать за длинную в пол юбку. Коляска была летней, и я думал, что подобные делают только для детей, у моей сестры в детстве была такая для кукол. В конструкции не было крыши, подлокотников, вообще ничего, кроме металлического каркаса и ткани, которая функционировала как вертикальный гамак. В коляске сидел светловолосый мальчик, которого силой тяжести придавливало назад. У него была большая голова и ему едва удавалось хоть сколько то повернуть её в бок. Скорее всего у него была гидроцефалия.

Помню в детстве я увидел подобное по телевизору и ребенок с большой головой несколько раз снился мне в кошмарах. Эта семья будто бы была из того времени, из времени моих детских кошмаров. Они были одеты, как самые бедные люди из девяностых-нулевых. Приезжие из деревни, но какой-то очень глухой. Люди из неблагополучного прошлого. Уверен этим людям помогают даже самые бедные деревенские жители. Все движения матери и детей были скованы неловкостью и стыдом.

Молодая мать выруливала одной рукой, направляя коляску к алтарю. Она поставила на пол мальчишку, которого она держала на руках и сказала дочери, чтобы та взяла его. Маленькие грязные ручки обхватили друг друга.

Из-за моего плеча послышался сильный фекальный запах, это была старушка укутанная в шаль, идущая к детям. Она раскрыла затёртый пакет и дала девочке вафельную конфету.

Причащение шло полным ходом и деревенскую семью стали пропускать вне выстроившейся очереди. Мать взяла на руки сынишку с большой головой и поднесла его к священнослужителю, который зачерпывал вино ложечкой. Пакет и авоська, которые висели на ручке коляски перевесили её, и коляска свалилась на пол. Дочка начала поднимать её и ей тут же помогли старушки.

Внезапно к центральному входу, который был закрыт вышел женский хор, с высокими ангельскими голосами. Они выстроились дугой, спели две песни, а после епископ и низшие чины вывели всех на крёстный ход через центральный двери.

Собор опустел и остались только старушки, которые убирали воск и потухшие свечи. Я подошел к стариной иконе 12-го века и подробно разглядел её. Старушка сказала, что можно сфотографировать и поздравила с праздником.


Продолжение в следующей части

Я в рот это всё ебал! До такой глупости уже доходят, просто бред

«Амедиатека» зацензурила «Бойцовский клуб» Финчера.

Пропала сцена, где главный герой обнимает мужчину на группе поддержки. Фразу «Прийти туда, прильнуть к его титькам, расплакаться» заменили на «Вот, в чём я нашел облегчение».

Из списка исчезла группа «Для переживших инцест». Также убрали монолог о возможной смерти Марлы Сингер и изменили реплику о «супружеской паре».

Приклеиться

Если бы «Джокера» снимали в России.

«Кроткая» реж. Сергей Лозница

Я почти уверен, что временные петли существуют. Иногда декорации кругом, отсылают тебя лет на 15-20 назад, но что декорации, тут и люди соответствующие.

Вот вроде бы сидит молодой парень, а одет в вещи из той эпохи. Под джемпером рубашка, бежевые брюки и коричневые туфли с перфорацией. Ему лет меньше чем мне. Он выглядит и говорит именно так как должен говорить какой-то офисный сотрудник на заводе из нулевых. Рядом молодая девушка, в черных брюках и вязанной черной кофточке. Ей лет 28, в целом даже симпатичная, но одевается она как 55-летняя бухгалтерша. Рядом проходит начальник в потертых джинсах, выцветшей футболке и кнопочным Нокиа с инновационной qwerty-клавиатурой. У него на звонке Deer Purple – Smoke on the water.

Кругом куча бумажной документации и старых компов. Наверное, сегодня вечером они придут домой и будут смотреть Большую Разницу с Ургантом и Цекало.

И немного косвенно про Дельфина, хочу рассказать о соприкосновении с прекрасным.

Где-то месяц назад перед сном увидел на Яндекс.Книгах полку «Что читает Дельфин». В его подборке оказался Юкио Мисима, которого я давно хотел почитать.

Про Юкио я когда-то услышал в интервью у Кирилла Серебренникова и кратко почитал биографию японца. Чувак в 40 лет захватил военную базу в центре Токио и после мало успешного мятежа сделал харакири. И это история произошла не в эпоху самураев, а в 1970 году.

Начал читать его «Исповедь маски» и мгновенно влюбился. Это словно бесконечное поэтичное хокку с вниманием к мельчайшим деталям. И самое ценное для меня – это глубокое погружение в человеческую душу, порой в не самые приятные закутки. Так ныряют Достоевский, Набоков и Фон Триер.

Я не представляю насколько это красивая и глубокая проза на японском, но у нас шикарный перевод Бориса Акунина.

Быстро освоил «Исповедь маски» и потом проглотил «Золотой храм». В общем, появился у меня еще один любимый писатель, которого рекомендую всем.

Вчера были на концерте Дельфина, и сегодня пойдем вновь. Вроде бы обещают два разных концерта, но я с кайфом и второй раз послушаю вчерашнюю программу.

Дельфин – единственный российский исполнитель, которого я слушаю с детства, на чьем концерте я не был.

Вообще таких исполнителей, которые идут со мной лет с 10-12 осталось немного. Би-2 я перестал слушать лет десять назад. Баста в последние лет 10 делает музыку для родительских посиделок, на его концерте был. Гуф остался со мной только в эпохе Центра до распада. Шнур, чью музыку и образ я так любил, захлебнулся в деньгах и славе. Касту перестал слушать последние лет пять, иногда только гоняю что-то старое, на их концерте был. Остались только Кровосток и Дельфин.

На Кровосток я ходил с подругой в Москве лет 7 назад, сейчас в пределах страны на них не попадешь. Вот закрыл гештальт с Дельфином.

Короче, меняется моя внутренняя эстетика, и эстетика исполнителей. Неизменно охуенными в творчестве остаются только Дельфин и Кровосток. Огромное уважение и любовь им!

Кристина из Омского района, оказывается кафешка «Татьяна» с медведем в клетке была по пути к ним в деревню. И когда они возвращались из Омска домой, то заезжали туда за шашлыком.

Иногда там были пьющие и все рвались к медведице и медвежонку!!! Однажды, пьяная женщина подошла к клетке очень близко и медведица когтями порвала её золотую цепочку, поцарапав грудь. И всё это было будничным мероприятием. Просто шашлык и медведи в клетке.

Бля, ну люблю Россию за это всё!

Сегодня мне снился покойный дед, с которым мы ехали на новой «Ладе» из деревни Нижняя Омка в Омск. По пути встречалось много придорожных кафе, в которых часто останавливаются дальнобойщики.

Как и в жизни, эти кафешки были чудаковатые и привлекали внимание то странной архитектурой, то вывеской, то особенным пониманием прекрасного.

Помню, мне показывали видео, в котором рядом с таким кирпичным кафе стоит огромная клетка, а в ней сидит медведь. Мне кажется, что это было где-то в Омской области.

Во сне мы общались с дедом, который вёл машину, а я постоянно смотрел в окно, где то и дело мелькали эти кафе. Я начал записывать увиденное и составил топ-3 самых необычных придорожных кафе Омской области. Почему-то я записывал этот топ в блокнот и всё больше отвлекался от происходящего за окном. Кафешки мелькали одна за другой, и каждая была не похожа на предыдущее здание. И тут перед глазами возник главный арт-объект этого сна.

Трёхэтажное кирпичное здание кафе-гостиницы было сильно наклонено вбок. Кирпич — очень пыльного цвета, а окна занавешены серыми тряпками. Сквозь это здание были пробиты два небольших самолёта. Примерно так же, как иногда вставляют кабину от машины в причудливых шиномонтажках — будто передок машины торчит снаружи, а задняя часть словно внутри постройки. Здание было буквально пронизано самолётами: торчали крылья, нос, сзади выглядывал хвост. На длинном крыле, торчащем справа, висели буквы с названием кафе. Буквы — один в один как из передачи «Поле чудес», которую так любил дед. Они висели на ржавых цепях и слегка болтались. Название было — «11 сентября».

Обожаю свои сны, потому что часто они странные и чувственные. Внутри сна я полноценно получаю эмоции и нередко запоминаю их.

Недели две назад мне снилась какая-то эклектика с разными эпохами: словно я в революционное время прошлого века участвую в массовом протесте. Всё происходит в городе, похожем на Питер. От происходящего внутри — ощущение масштаба и хаотичной силы. У меня есть группа людей с револьверами, ждущих какую-то цель. Начинаются массовые беспорядки, и тут же появляются современные машины, из которых вылезают с десяток бритоголовых крепких парней в чёрных кожаных куртках. Они двигаются в два-три раза быстрее всего происходящего. Сначала они пробегают мимо меня на такой скорости, словно та самая птичка, убегающая от койота в мультике. Затем нас всех хватают, и следующая картинка — уже в другой локации.

Я и моя группа сидим за большим круглым столом в рубленом доме, наши руки связаны сзади. В комнате много окон, и, когда я смотрю туда, то понимаю, что мы находимся внутри Калачинского краеведческого музея. Бугаи стоят позади нас, и один из них пытливо задаёт вопросы. У меня в голове твёрдое понимание, что, как бы я ни отвечал, мне пиздец, и внутри нарастает страх.

Я ловлю глазами прохожих Калачинска в окне, затем опускаю взгляд на стол и вижу металлический молоток для отбивания мяса. В голове сразу же рождается мысль о том, что молоток довольно увесистый, а его заострённая сторона отлично справится с моим темечком. Страх усиливается с каждой секундой, и я уже буквально ощущаю, как мне дробят череп удар за ударом.

Наверное, я не испытывал подобных эмоций в жизни. Внутри сна я твёрдо понимал, что смерть — в пределах десяти минут, она будет насильственной и болезненной. И взгляд на холодный молоток каждый раз усиливает страх. Словно внутри тела — огромная сосулька, которая становится всё холоднее, и этот холод пронизывает животным страхом. Я в ужасе проснулся, так и не дождавшись удара во сне.