Начало

Мы вышли из Софийского собора, и крестный ход петлял перед нами. Спереди шли священнослужители, а позади них маршировали солдаты-срочники. Они делали это очень медленно, так как бабульки едва поспевали за всеми. В хвосте празднующих шли две девушки с колясками. На них были однотонные голубоватые курточки, светлые юбки в пол и платки. Когда они проходили рядом, я услышал их высокие голоса. С ними поздоровался послушник, и они, улыбаясь, пригласили его вечером на чай. Было видно, что это очень верующие люди. Такие светлые, которые порхают по мирской земле.

Я вспомнил паренька Иосифа из подросткового времени. Он был одним из старших детей в своей семье, может быть, самым старшим. Детей было много: человек 7-9. Женская часть семьи всегда носила юбки, а Иосиф ходил в коричневых брюках и затёртых ботинках. Он и в футбол играл в брюках и ботинках. У него были совсем маленькие братья и сестры, а отцу было лет 60. Глава семьи перевез всех в Калачинск, где они по слухам начали строить баптистскую церковь.

Иосифа я видел раз десять за жизнь, но когда он решил поиграть с нами в мяч, то помню, что он цитировал что-то из священных книг. У него был очень высокий голос, а с лица не уходила улыбка. В 14-15 лет его зубы напоминали детские молочные, которые росли на расстоянии друг от друга и чернели ближе к деснам. Эта улыбка была даже в тот момент, когда его в шутку, но больно били старшаки в школе. Юродивых всегда бьют.

Когда я вернулся из воспоминаний, то мы пошли за крестным ходом, чтобы присесть на лавках и пообедать. На пути нам встретился Михаил Башкатов, тот самый крейзи-Герман из «Даешь молодежь». Он шел вместе с оператором, видимо, что-то снимать, а я удивился, что помню, как его зовут.

После обеда мы выдвинулись к главной цели – церкви Спаса Преображения. Здесь сохранились фрески Феофана Грека 1378-го года. В прошлый приезд в Великий Новгород мы не посмотрели, что у музея-церкви в этот день выходной, и пропустили это событие.

Дошли до церкви и попали на обеденный перерыв. Мы сели на лавочки со столиками, чтобы дождаться открытия. На лужайке у церкви прогуливались взрослые супруги с маленькой собачкой, я смотрел на них. Рядом на лавочках сидели пожилые люди, которые тоже ждали открытия. На глаза попался мужчина с девочкой лет 10-ти, которые шли по улице в направлении лавочек. Они были небрежно одеты, и девочка постоянно отбегала от него в сторону с каким-то огромным любопытством, обращая внимания на всё вокруг. Когда они приблизились к нам и сели на лавочках, я услышал невнятную речь девочки и увидел, что у неё есть какой-то недуг: это аутизм или синдром Дауна. Мужчина, который сопровождал её, будто был ведомый этой активной девочкой, она играла роль лидера в их паре. Он был очень скованный, стеснительный, утопающий в какой-то неловкости и стыде. Девочка интересовалась каждой мелочью и практически не сидела на месте.

Когда церковь открыли, мы зашли внутрь. До наших дней сохранилось немного фресок, но роспись купола целиком. Стены белили, и слой за слоем искусство умирало. К тому же во время ВОВ церковь использовали фашики как смотровую площадку, естественно, не особо заботясь о наследии.

Фрески были интересны своим цветом. На старые фрески в целом очень интересно смотреть, потому что там совершенно иная цветовая гамма, обусловленная материалами, которые были использованы в то время. Здесь преобладал терракотовый цвет.

В церкви можно было подняться на один этаж выше и пройти через жутковатую лестницу, которая есть на фото ниже, и это отдельное удовольствие.

Мы посмотрели и вышли из здания. Направились во двор собора, которая находится по соседству. У входа стояли пленэрщики. В прошлый раз меня впечатлило это место. Собор явно старинный, и её территорию можно пройти насквозь и оказаться в частном секторе. Мы сели на лавочку напротив церкви и увидели, как оттуда выходят люди. В прошлый раз я подумал, что здание закрыто совсем, но оказывается, тогда тоже был выходной.