Процесс формирования наций сопровождается повсеместным тиражированием национальных текстов, основанных на обработанных народных песнях и преданиях, что впоследствии становится одним из оснований национальной культуры. Однако, не менее важную роль играет и канонизация не столько текстов сколько самих авторов. Пожалуй, первым подобным примером можно считать У. Шекспира, бюст которому в Вестминстерском аббатстве был установлен в 1741 г., а кульминацией канонизации стало празднование юбилея поэта в 1769 г. Спустя всего четыре года во Франции по инициативе Вальтера и ряда других видных интеллектуалов, широко отмечалось столетие со дня смерти Мольера, а с 1821 г. дни Мольера стали проводиться регулярно. Вслед за Англией и Францией, начиная с первой четверти XIX столетия, тиражирование национальных бардов стало повсеместным.
Часть европейских стран выбирая национального поэта избирали свою идеалистическую эпоху прошлого, другим же приходилось конструировать своих певцов народа здесь и сейчас. Так, в Германии появились Гёте и Шиллер, в Дании – Андерсен, а в России – Пушкин. Уже в 1859 г. Аполлон Григорьев написал, что «Пушкин – наше все», а его произведения начали входить в программы учебных заведений разного типа.
Как правило, в политической агитации, пропаганде или же в публичной рефлексии о текущем моменте используются узнаваемые, традиционные или же сакральные образы, которые, с одной стороны легко считываются современниками, а с другой, вызывают острую эмоциональную реакцию. В этой связи образы, созданные Пушкиным, как и сама фигура поэта, не моглаи не стать частью российского политического дискурса эпохи войн и революций. Усиление интереса к творчеству поэта было вызвано Революцией 1905 г. и последовавшей за ней эпохи реакции, а 1917 г. пушкинские образы, в особенности столичными журналистами, использовались постоянно.
Ярким примером подобного использования можно считать стихотворение Д. Дмитриева, опубликованное в дни корниловского кризиса, когда часть общества воспринимала происходящие события как начавшуюся гражданскую войну.
Россия, снова на дыбы
Ты вздернута рукой железной
Своей неведомой судьбы,
Ты вновь в усилиях борьбы,
Как конь Петра, над страшной бездной.
Поднялся выше злобный змей,
Который вьется по граниту,
С далёких, близких рубежей,
Слепые, слышим звон мечей,
Но даль густою тьмой повита.
О гений нации, верни
Святую силу единенья,
Россия сердце охраня,
Чтобы не смертью в эти дни
Была минута пробужденья.
Примечательно, что автор отсылает не только к пушкинскому тексту «Медного всадника», но и к самому памятнику Петру I на Сенатской площади, где змея олицетворяет уже не шведов (или немцев) как врага внешнего, а внутреннего врана, который должен быть побеждён для установления гражданского мира.Только в этот раз змею к камню предназначалось пригвоздить, по мнению Дмитриева, уже не Петру I, а новому, революционному гению нации — А. Ф. Керенскому.
Источники
Дмитриев Д. *** // Вечернее время. 1917. 29 августа
Иллюстрации
Ре-ми [Ремизов Н.В.]. Проект снятия памятников // Новый Сатирикон. 1918. № 10.