Дом Астерия

«Последний день лета-2», Андрей Подшибякин

Пока бандитский Ростов продолжает делить ларьки и предприятия, а главные герои первого тома — Пух, Крюгер, Шаман и Новенький — маячат на пороге взросления, в закулисье реальности пробуждается древнее зло. Качественно новое, кровожадное и беспощадное до той степени, что уже знакомый читателю Спящий Под Курганами начинает казаться не монстром, а младшим демоном на смене с опытом устрашения людей без году неделя. Сначала по всему Ростову, а потом и вообще — по миру, начинают появляться «невозможные двери» с предупреждающей надписью «Не входить!». Впрочем, входят. Любопытствуют, дёргают ручку, видят кусочек своей мечты, будто попали в Поттериану и обнаружили зеркало Еиналеж, шагают и навсегда становятся орудием Дикого Бога.

Следуя за трендами хоррор-индустрии, Подшибякин оставляет в покое приём с зловещими улыбками, растягивающими человеческие лица в знак одержимости, и увлекается новомодным ультранасилием с невозмутимым, пустым взглядом. Орудия Дикого Бога убивают беспричинно, жестоко, используя любой доступный инвентарь, оставляя от жертв только изуродованные куски мяса. Если телесность романа вас не впечатлит, то сцена с Пухом и мальчиком на пороге его квартиры — обязательно. В ней вообще нет никакого насилия, только вторжение абсолютной жестокости в ещё детский, наивный мир.

Фантастическая часть повествования в «Последнем дне лета» — лишь декорация, сколь бы хорошо и мрачно она ни была выписана. Хоррор у Подшибякина — это место встречи, способ ностальгировать и ассимилировать полученный опыт. Ростов тревожат демоны потому, что это изначально «тонкая материя», зло поселилось здесь давно, и оно плотское, человеческое.

Будет большим заблуждением выискивать это зло в персонажах бандитов. Да, бригада Солдата — конченые отморозки, которые насилуют и убивают скорее для забавы, да, внутри их голов так мрачно, что хочется отстраниться от тех частей текста, которые дают допуск к сознанию Джина или Якута. Но всё это — фантик.

Тошно станет, если познакомиться с мыслями папы Крюгера. Страх хлынет в кровоток, если перестать насмехаться над безобидным с виду Натаном Борисовичем. По-настоящему пусто не в бездне, а в интернате, куда попадает Новенький после смерти бабушки. Действительно больно, когда Шаман обнаруживает маму, побирающейся у храма.

Подшибякин без труда справляется с многолюдностью своего произведения: у него никто не лишний. Больше того — на втором плане зачастую происходит драма гораздо более значительная, чем вся битва за равновесие чаш добра и зла.

Хотя «Последний день лета» часто (и небеспричинно) сравнивают с Кинговским «Оно», я чувствую сходство другого толка: Ростов Подшибякина — это переосмысленный Сайлент Хилл. Если допустить, что история немного галлюцинаторная, то ядро оказывается до боли похожим: высвободившиеся проекции, вырвавшаяся на свободу агрессия, облечённая в форму монстра.

Заканчивала слушать «Последний день лета-2» с тоской. Ещё до послесловия автора стало ясно, что третьей части не будет, с героями придётся попрощаться. А провожать их взглядом — тревожно. Настолько, что, положа руку на сердце, не выдерживаю, трещу и трепещу.

удивление года, прямо-таки бровки домиком. кто бы мог подумать, что новый роман Подшибякина так хорош, вопреки первому впечатлению.

я собиралась разразиться тирадой о том, что Подшибякин зря затеял вторую часть «Последнего дня лета», что его Ростовские пацаны и бандитские бригады уже поперёк горла, а гэканье и хэканье Переля, разросшееся до масштабов «Хлава шесть», как по мне, уже явный перебор, но…

но история раскачалась, хоть и скрипела поначалу.

обросла жутью. да такой многослойной, болотной, что ужас просто.

оказалась трогательной, даже нежной. и привязанность к героям первой части постепенно, не сразу может, но наверняка затеплилась под рёбрами.

так что тираду свою я сворачиваю обратно. в трубочку.

а Перель, кстати, не прогадал. заданная им манера, которая поначала раздражала до хруста височнонижнечелюстных, оказалась самое то.

«Прекрасный мир, где же ты», Салли Руни

У Диор — маленькое чёрное платье, у Версаче — золотые вензеля и Медуза Горгона, у Салли Руни — все поправляют волосы, беседуют о капитализме и грустно мастурбируют (в произвольном порядке).

«Прекрасный мир, где же ты» — это роман-переписка между двумя университетскими подругами, Айлин и Элис. Одна из них стала успешной писательницей, которая может позволить себе роскошь выгорания и паузу в творчестве, вторая до сих пор работает помощником редактора за очень скромную сумму. Их союз не пошатнулся ни от разницы в финансовых возможностях, ни от расстояния: Айлин и Эллис пишут друг другу обо всём на свете. Они обсуждают, что барокко сменил белый пластик, что потребность разбираться в датской мебели и сортах вина — всего лишь способ нарастить дистанцию между собой и родителями, что биологические часы, как бы ни было прискорбно, навязчиво затикали после тридцати. Эти полные нежности и тоски по близости письма прослаиваются главами, в которых Айлин и Элис пытаются выстроить личную жизнь.

Элис, несмотря на флёр успеха и знаменитости, выбирает для этого первого попавшегося парня с сайта знакомств, Феликса, игнорируя тот факт, что он держится с ней подчёркнуто холодно и с подростковой неуклюжестью говорит «то, что думает на самом деле». Айлин же обращает внимание на друга детства, Саймона, с которым они парадоксально не могут сойтись вот уже много лет и, кажется, драма — просто их фетиш. В этой части книги все персонажи много говорят об истинных чувствах, но в основном перед оргазмом, а в остальное время — да-да, поправляют волосы и колготки.

Парадокс тридцатилетних в мире Салли Руни заключается в том, что они уже доросли до близости с Иисусом, но не доросли до близости друг с другом.

Поначалу довольно сложно соединить в одном персонаже рассуждение о стихах Рильке с неспособностью выдержать малейшую фрустрацию, касающуюся межличностных отношений. Палки в колёсах Айлин и Эллис ведь по большей части воображаемые: люблю тебя, но боюсь потерять, поэтому лучше уж нам и не начинать, или люблю тебя, но только пока ты ведёшь себя достаточно вызывающе, чтобы я страдала. Поначалу кажется, что это инфантильные страсти, которые плохо сочетаются с мимическими морщинами и седыми корнями, и внутренний цензор требует либо остановить премудрствование про Достоевского, либо снимать трусы с толикой осознанности.

Но в этом ведь вся прелесть и нелепость современности: люди успевают дожить до больных суставов, не выяснив, чего им хочется. Центр тяжести сместился, и теперь у всех есть позиция по каждому политическому событию за последние десять лет, но нет даже призрачного понимания собственных потребностей. Айлин и Эллис паникуют, сталкиваясь с реальностью, и их можно понять. Возможно, разговоры о великом уже давно подменяют нам необходимость выглядывать из окна.

Ну а когда ещё читать «прозу тридцатилетних», если не накануне тридцати?

Мне показалось, что это было отличное решение — отложить Салли Руни на потом, даже когда о ней говорили из каждого утюга.

Спустя пару лет я чувствую чуть меньше испанского стыда и чуть больше симпатии.

«Зыбкая почва», Клэр Фуллер

Оказывается, если не принимать прописанные врачом таблетки, можно обнаружить себя умершей от инсульта, а двух своих великовозрастных детей — близнецов Джулиуса и Джинни — растерянных и убитых горем посреди жизни, к которой они не готовы. Вплоть до пятидесяти оба прятались под материнской юбкой, обустроив там вечный детский лагерь, а теперь не могут справиться с кипой счетов и долгов, ведением хозяйства и даже с похоронами. Пока холодное материнское тело лежит на полу, Джулиус и Джинни пытаются сообразить, смогут ли наскрести на гроб и — если нет — можно ли закопать матушку прямо во дворе.

Если бы «Зыбкую почву» нужно было озвучить, то звук гвоздя, которым ковыряют пенопласт, подошёл бы, как нельзя лучше.

Это ошарашивающий, кортизоловый роман. Каждый раз, когда читательское ratio взывает к нехитрым решениям, герои Клэр Фуллер вытаскивают нового зайца из шляпы с ловкостью фокусника, чтобы аргументировать очередное «не могу понять ногу».

Джинни, например, до сих пор не умеет читать и полагает это вполне естественным явлением, ведь в начальной школе она перенесла ревматическую лихорадку, а все оставшиеся годы боялась перенапрячь свой хрупкий организм. Ей также вряд ли удастся посчитать, хватит ли денег на автобус, чтобы добраться до больницы с двумя пересадками.

Джулиус вроде бы даже работает (на настоящей, как-будто-взрослой работе!), но приносит домой столь ничтожные суммы, что приходится выбирать: электричество или налоги? Хотя каждая монетка в бюджете семьи на вес золота, немало сцен происходят в баре.

Словом, роман затоплен инфантилизмом и крайней степенью социальной дезадаптации, так что довольно быстро встаёт вопрос: а выживут ли близнецы после смерти матери? Перегрызут ли подгнившую за пять десятков лет пуповину или так и повиснут на ней, беспомощно болтая конечностями?

Книга раздражающая, ворошащая это раздражение раскалённой кочергой, анти-бэмби, анти-симпатия, всё, что возможно, с приставкой анти. Тем интереснее следовать за героями Клэр Фуллер. Они вызывают сопереживание вопреки, а дискомфорт собирается на поверхности бурлящей пеной.

К слову, «Зыбкая почва» — история кинематографичная. Снимать всё это должен был бы М.Найт Шьямалан, который собаку съел на «странненьком» и неформатном. Если расчехлять фантазию и пользоваться ей совсем уж бесстыдно, то Фуллер «олитературила» вселенную little nightmares: два отринутых обществом персонажа в нелепых масках путешествуют по гротескно-большому, уродливому, опасному миру, населённому «взрослыми» монстрами.

Если вы тоже устали от сиропных персонажей и очаровательных главных героев, то взгляните, что я вам принесла!

(Валя, Аннушка, все сюда, тут можно с ума сойти, можно даже несколько раз!)

Наконец, закончила работу над подборкой любимых рассказов Замировской. Выдыхаю и любуюсь, но, если честно, мне стоило не одного внутреннего шторма разбередить старые литературные раны «Землей случайных чисел» и «Воробьиной рекой» 🫠

в пространстве RuArts сейчас проходит выставка, посвящённая меланхолии, и это портал в другой мир.

тревога и апатия, трогательное признание в одиночестве, мегаломанические тени, блеклый свет и крики несчастных мандрагор.