вячеслав барымов | стихи

***

образ, давно исчезнувший из памяти –
бумага плавает в воде с цветами,
окрашивается в синий, сиреневый, белый... но проще сразу взглянуть наверх.

отсюда видно, как птицы спят на ветвях шелковистого дерева – ночью они прилетают ко мне, садятся рядом и оставляют следы на листах своими лапками. от этого письмо становится легче, словно сейчас взлетит вместе с ними. но они пропадают быстрее, всегда слишком рано для слов «у меня всё в порядке, а как поживаете вы?».

остаётся лишь музыка, похожая на всплески звёзд в бассейне ночи. моё дыхание, выросшее высоко в горах, сдувает с них ненужную броню, и в небе слышен звон – как будто ускоряется (но никогда не упадёт) комета...

а лучше – напиши за меня этот сон. ведь не зря ты приходишь на этот измученный холм каждый день, словно ищешь глазами тех самых невидимых птиц, укрытых сиреневым шёлком.

(27.07.26)

***

согнувшись под покровами земли
в ночи всплывает лодка твоих рук

ощупывая берега, заросшие ресницами-травой, она находит жемчуг или сон

глухой воды, не знающей о жизни вне глазниц
не видящей сквозь мрак твой силуэт с поникшей головой
и бусины росы на мокрых ветках

вдали текут зелёные холмы
и нет мне ближе эха, чем туман
скользящий через тень твоих волос
бегущий вниз, как капли по стеклу впадают в неизвестность

время спит

лишь озеро да жемчуг на ветвях
находят счастье в облаках чужого взгляда

(26.07.26)

***

растерянность дрожащего огня
погасшие от ветра искры в пустой комнате

столетняя стужа на кончике языка

сердцевина полудня внезапно темнеет
заблудившись в туманности вдоха

фосфорический плач занавесок
разрушенный дом

слова меняются здесь быстрее
чем погода
снаружи –
расплавленный чёрный поток голосов

но мне нравится приходить сюда вновь

день ото дня

исчезая в молчании настежь распахнутых окон

(26.07.26)

***

голос капли
сорвавшийся с длинных ступеней заката

над пропастью тени
склоняется наша рука

через стёкла –
немая палитра покоя
швы на розовых щеках весны

вдалеке
над долиной
усталое тело воздушной реки

бежит

напуганное встречным ветром –

прочь от солнца

от бледных следов тишины
травяного пожара

(25.07.26)

***

по мотивам пьесы Андре Бретона и Филиппа Супо «Как вам угодно»


серебро твоего голоса отпечаталось на каждом стакане в этой комнате. слова и дальше будут обжигаться о пламя горького имбиря. слышишь? сзади – пролитая ночь, разговоры перевёрнутых вагонов. шелестят пальмы, ещё вчера утопленные в волосах дождя. хотя нам ничего не мешает попробовать заново их разбудить. который месяц уже продолжается бой между солнцем и пустой тарелкой. дорога всего одна – сладкая, как ревность рубиновых поцелуев. почему ты устал? непримиримая жара на перроне усталости, всё вокруг напоминает вскипающую мебель. тюрьма грудной клетки так похожа на моё детство. электрический шелест вокзалов, забытое место в правом нижнем углу, прямо под глазом – подводное зеркало имени. песок подсказывает оправдания, но нам трудно определить их возраст. сухость улыбки. земля – самая древняя любовница смерти. уже никто не сможет вытереть ей слёзы, растёкшиеся по небу, когда оно примерило платье из облачного молока, а на лице горизонта выросли первые родинки. тишина улетит на закате с последними птицами. в каждом доме хоть раз, но раздастся выстрел.

(20.07.26)

***

конденсат посторонних звуков, осевший на плёнке дыхания – вот, что пахнет, как память о дымности прошлого лета, но ей не является. внимание перебегает из угла в угол, словно испуганный зверь. кристаллы забытых имён прорастают в тени безвоздушного шкафа. в руках – пойманные плавники, паническая атака осени. из её треснутого сердца рождается буря, но сейчас она не страшнее назойливой мухи. изголодавшиеся пищеводы книг попрятались по болотам, укрываясь от холода белой страницы. ты повторяешь одну и ту же фразу в надежде, что нас услышат, и мы сами становимся теми, кто... – да, мне это очень хорошо знакомо.

(17.07.26)

***

многоточия разбросаны по асфальту. ветер услужливо встаёт на четвереньки. мой вытянутый палец – главный враг стрелки часов. на твоих запястьях прорастает иней слуха. зацикленный крик размывает берега извинений. в кратерах вечера дремлют стрекозы. глина боится не только огня. недосказанность раны. в стакане плавают оторванные крылья бабочек – результат неудавшейся жатвы. лестница из попыток. кораблям больше не нужна пристань. даже самые крепкие стены трещат по швам. мы собираем щебень голосов, обменивая их на сны иссушенных деревьев. оставь здесь свою тень, солнце нам больше ни к чему. наслаждайся падением в горле хрипящего сумрака.

(16.07.26)

***

случайные вспышки давно забытого чувства – смотреть, как разлитая в воздухе нежность садится на провода.
безмолвие, окись прохлады – земля под ногами истоптана ночью. мы вплетаемся бережно в чей-то измученный сон, и там слышим, как перешёптываются сами с собой невесомые дети огня. их зрачки, слегка прикрытые, глядят на нас – через жар осязаем свою уязвимость. не жажда, но сухость воды, изломанные позвонки горизонта. нам приходилось выкапывать и не такое, сжимая спешку утренней волны в ладонях, полных одиночества. да, потеплело. всё ускоряется, но прислушайся к проблескам белых сугробов вдали – поезд времени вскоре позволит нам выйти на следующей остановке.

(14.07.26)

***

невозможно долго стоять там, где канаты застывшего света полудня мечтают о трении пальцев, а звук проходящего поезда всегда прилипает к зубам. лучше приляг. здесь осталась одна лишь крапива да резкий спуск (никто пока не осмелился скатиться с этого холма на велосипеде). идеальный момент, чтобы позволить земле выйти из берегов и начать слушать. порой, когда я не могу вспомнить, с чего всё началось, мне кажется, что небо пахнет воском. хотя чаще всего к нам приходит вечерняя скука, богиня пустых коридоров. спина облизана обещаниями жары, изо дня в день мечущей свои копья в улиток – мишеней равновесия. кажется, что больше ждать нельзя. ноги сами начинают повторять шаги, разученные во времена первых танцев и странных улыбок. слова превращаются в дождь, и мне даже не верится, что смерти не существует. но ты остановись, не увлекайся рассказами летнего зноя – пора проявить эту плёнку.

(11.07.26)

***

засыпая на плечах у безветрия, они говорили мне о лёгкости, с которой можно пройтись по снегу босыми ногами. смотри, вот едва заметная мышь (огонёк темноты) умывается детским смехом, разлитым по полу. жаль, что расстояние до потолка так велико. главное – мерить его холодной ладонью и не бояться упасть, порезавшись осколками памяти, лунной сестры. но всё же, мой взгляд, прикованный цепями страха к единственному облаку на этом небе, инстинктивно сбегает от центра любого созвездия – те всё равно упадут. лучше пусть вместо них пробуждается каплей рассвета нездешняя музыка, способная прятаться в пульсе ночного прилива и дыме наречий. хотя, впрочем, уже без разницы – обращение к кому-то или во что-нибудь.

(08.07.26)

***

взмахом ресницы скосившей пламя заката как две искры перетёртые в лунную пыль из подводного свиста камней вспоминающих терпкий вкус ягоды вечера в постели бирюзового леса безвылазно сидя вперёд ногами продолжая движение наощупь сквозь чьё-то моргание в тяжести сумрака хрупкой кожи гирлянды из листьев залитой бескровностью маски в излучинах времени тлея осколками шума наконец возвращаемся в омут кипящего воздуха

(05.07.26)

***

бесстрастно смотрим, как вырастают первые побеги засухи
расставляя в знакомом направлении свои опоры из ветра и кашля –
ими движет естественный страх перед небом, влагой
то есть всем, что может стать из прозрачного синим
подпирая друг друга с одного крыла высотой, а с другого – падением

это кажется странным, но легче принять невозвратность прыжка, чем пытаться вылепить иные изгибы в поддатливой глине событий
подобно птицам, летящим в метре над землёй, не оставляющим траве и шанса на бездействие
мы остаёмся с тем, что ещё не успело проснуться, но ты –
ты одна закрываешь глаза и видишь звёзды под своими уставшими веками

(04.07.26)

***

застыть
блуждая по окраине взгляда
в низинах памяти
собирать на ладонях туман
плести венки из лезвий света просачивающихся сквозь пальцы
и выкладывать из камней на берегу
своё имя
чтобы вновь прикасаться к воде
не становясь мокрым

(03.07.26)

Сегодня в «Ленте» представляем книгу Насти Верховенцевой «Все спят не видя сна» (М.: Neomenia, 2026), в которой мир находится в состоянии разрушения и перерождения. Стихии в ней становятся этапами перехода: после распада, происходящего в начале книги, появляются предвестия новой жизни.
 
Публикация сопровождается отзывами о книге Лизы Хереш, Алексея Масалова, Дмитрия Аверьянова, Риты Шилкиной, Юлии Подлубновой, Михаила Тимофеева, Вячеслава Барымова и Глафиры Солдатовой.
 

— Важным отличием её поэтики становится обращение к я-повествованию, соединяющему фантасмагорические нарративы с рефлексией травматического опыта, разработанной автофикциональной поэзией предыдущих поколений. Воплощением такого принципа становится центральная поэма сборника «комета огонь», в которой мотивы утраты, воспоминания о бабушке переплетаются со сложным стихийным материализмом.
— Алексей Масалов

 

— В этих опытах нет возгонки аффектов и радикальной трансгрессии, хотя, казалось бы, они прямо напрашиваются. Тем очевиднее, как авторкой перерабатываются опыты страха, боли, отчаяния, тревоги и т. д., которые не проговариваются, но заговариваются; не обнажаются, но скрываются. Их следов, разбросанных по текстам, оказывается достаточно, чтобы восстановить всё, что так или иначе ощущалось, переживалось и формировало её оптику.
— Юлия Подлубнова

 
Следом представлены тексты Насти Верховенцевой — из разных разделов сборника, пунктиром показывающие путь <мира> от начала распада до возможного перерождения.
 
*
 
влюбленный в ветер
тащит его за собой поволочь
не может
прибивает его к ногам, и боль
становится податливей ветра.
За окном
распускаются в десятый раз за день
ночные цветы, испытующе смотрят.
И зуд как проклятый зоб
из пыльцы накидывается на жертв,
встречая преграды
из сомкнутых неразомкнутых склер,
защемленных на память.
Я помню, как в первый раз
он на меня посмотрел.
 
Публикацию завершает интервью Насти Верховенцевой с Владимиром Коркуновым о поэзии, поиске своего голоса и вышедшей книге.
 

— В моей системе координат визуальное искусство кончиком языка дотрагивается до музыки, где музыка соединяет в себе всё самое иррациональное. Она пробивает дрожью, от музыки хочется бежать посреди переполненной улицы от переизбытка чувств; она — сама самое настоящее чувство, в немного даже диком, неогранённом ключе. Визуальное искусство вызывает примерно похожие эмоции, только оно воздействует на нас кадрами: мы как бы входим в чужие глаза на какое-то время, берём их взаймы.

 
Прочесть публикацию полностью можно по ссылке.

Написал отзыв на недавно вышедшую книгу Насти Верховенцевой. Для меня её поэзия стала настоящим открытием – и тем интереснее мне было читать мнения других об этой чудесной книге. Очень рекомендую ознакомиться!

***

заложник безграничности воображаемого –
ты идёшь, задавая земле направление шагом,
заколачивая в неё пульсацию своих ног.
тебя провожает вечерняя пыль, облака вишнёвого сока,
голова наклоняется ровно под тем углом, который тебе нашептал вырвавшийся из времени голос.
да, ты идёшь, огибая дрейфующие то тут, то там очаги тепла, вакуумные коридоры,
отражаясь в соцветии невесомой воды фонтанов.
высокая трава давно перестала убегать за твоими руками,
и только кончики пальцев продолжают слегка царапаться о воздух.

(30.06.26)

***

осторожно присев на верхушку сосны
солнце бросило якорь в слепую траву
может быть, это было со мной наяву –
я давно перестал вспоминать свои сны

облака уплывали рекой в синеву
вместе с каплей последней прохлады весны
и я видел, что тоже за ней уплыву –
мне не нужно теперь вспоминать свои сны

(28.06.26)

***

углами губ преодолеть овраг температуры – вдохнуть сухость горячего льда, его светло-голубое молчание. так сам собой появляется новый пролив для лодок разговора. остаётся достать клинок взгляда и вырезать сердце небесной вязи. что одному огонь, другому – память. но мы-то знаем, что к берегам солнца всегда приводит одна дорога.

(23.06.26)

***

во взгляде озера вскипает сумрачное молоко рассвета. плоды наливаются соком, становятся тяжелее. оторванный лист оборачивается предвестником бури. заглянув в закулисье имён, мы, как винтовая лестница, выкручиваемся до потолка. по нам пройдёт песок, ветер, слово – невидимая сторона воспоминаний. хотя и этого вполне достаточно. те, кто опускает руки в тишину, всегда правы, но наши рты зашивают другими нитями. безвременный пар над рекой иногда осязаем – я знаю, что дерево долго хранит свою старость, а небо – тайну. но мало чувствовать опору в свете из окна – глаза и так едва умеют плавать.

(23.06.26)