солома

То, что увидел сегодня, вынести невозможно. Абсолютная луна, поле, туман, деревья, герметичный ракурс, ничего не попадает извне, ни фонарей, ни машин, никаких маркеров мира и времени — тысячелетний пейзаж, как и всегда. Луна пронизывает все, просвечивает до костей, скрыться от нее невозможно, невозможно быть здесь и любоваться, невозможно вынести этот свет, невозможно вынести себя в этом свете.
Ушел в ужасе, скрылся.

Для дорогого "Носорога" поговорил с Олегом Бочарниковым — основателем проекта talweg. О линиях глубины, метеосводках, викторианстве, издательских планах и Ксенофонте. То есть — о многом. Разговор получился плотным, как и положено. Спасибо.

Прошлая ночь прошла странно. В полчетвертого проснулся от яростного крика ВЕРНИ ПЛАНШЕТ. Кричала женщина. Решил, что с улицы. Выглянул в окно, увидел машину, горели фары, озирания, толкотня. Подумал — грабят. Быстро оделся, выскочил. Тут же все стихло. Пришел к машине, все уже были в ней, спросил, все ли, мол, хорошо, что я слышал крик. Сказали, что хорошо. Заглянул в салон сквозь стекло (обнаглел), понял, что все здоровы, никто не заложник. Единственная девушка посмеялась мне. Уходя, выучил номера на всякий, если кого искать. Подумал, может, соседи. Застукала мать с планшетом в ночи, орала, а эти тусуют. Обогнул дом, проветрил голову. Нашел на асфальте деньги. Тысячи две. Снова подумал — грабили? И не взяли? Или мне за ночное бдение? Обрадовался деньгам, собрал. Понял, что банк приколов. Бросил. Вернулся в дом, лег, спал. Снилось: иду сквозь ухабистый жилмассив, дома и кривые заборы, и все в снегу. Фонарь высвечивает поворот, я прохожу его, вижу большой деревянный дом. Сруб, бревна. Люди чистят веранду, крышу. Калитка полуоткрыта. Захожу во двор, никому до меня нет дела, иду к веранде, никто не видит, вхожу в дом, никто обо мне не знает. Иду, ничего не помню, но дом сквозной, и я прохожу его, и вот — уже на иной веранде, с противообратной его стороны. Здесь лето, сад, нет людей. Калитка полуоткрыта. Уйти, не наделав шума, но вижу трех псов на цепи, трое сторожевых. Они побегут конечно, стоит сойти с веранды. Цепи рассчитаны: уклонишься первого пса, достанет другой. Уйдешь второго — достанет третий. Есть узкая лишь, зигзагом, полоска ли, траектория, по которой минуть троих, и ни один не будет. Прицеливаюсь, бегу, и совсем не страшно, псы смыкаются за спиной, лязгают, не достают. Попал его, то есть-то, в траекторию. Вышел. Забылся. Потом снился лифт и томление.

ТРИ ЧЕЛОВЕКА

Сейчас я могу взять трех человек на индивидуальные занятия по письму.

На чем основан мой подход?

Я рассматриваю письмо как антропологическую практику.

То есть: мне важна не литература, но само письмо, а главное — сам пишущий. Именно к субъективному опыту того, кто пишет, я отношусь с особым вниманием и создаю условия для того, чтобы этот опыт был не только глубоко прожит, но и отрефлексирован.

Этим мой подход принципиально отличается от creative writing, курсов по сторителингу etc.

На занятиях мы разрабатываем
собственную практику письма:

— находим близкие нам режимы внимания;

— учимся создавать и обнаруживать образ: в воображении и во внешнем мире;

— учимся работать с художественной формой, то есть выстраивать отношения между высказыванием и его содержанием;

— заряжаем языковые машины, позволяющие преодолевать ступор и создавать сложное языковое полотно связей и отношений;

— или наоборот: учимся точечному присутствию в речи и речью, когда важно не течение языка, но точность жеста, пауза, акцент, расстояние.

Вместе с практикой всегда идет рефлексия и автотеория, что делает нас субъектами, способными и прожить опыт, и описать его, и найти ему место.

И еще: мой подход позволяет создавать индивидуальную программу-конструктор для каждого человека.

Если вы увлекаетесь фотографией, музыкой, находите вдохновение в пеших прогулках или в наблюдении за поездами — мы исследуем это, выявим внутреннюю динамику, образность и структуру и плодотворно свяжем их с вашим письмом, обнаружив, что речь разворачивается везде и не ограничена языком.

По записи, вопросам etc
с любовью жду здесь:

@soloma1008

Дорогие,

Дело в том, что я взялся за инстаграм, и теперь говорю там об антропологии поэтического письма, о том, что такое быть поэтом в 2026 году, что это за практика и образ жизни etc etc.

Я выложил некий рилс, и я предлагаю вам поддержать его так сильно, чтобы утром я проснулся, а у меня аж плюс три подписчика, во дают, и поэтому я прошу вас нажать на все эти репосты, самолетики, спусковые крючки. Спасибо.

приглашение.

Восхищаюсь тем, как Матвей Соловьёв в серьёзном тексте сделал так, что отсылка на анекдот звучит максимально пафосно. То есть это реально работающий пафос на серьёзных щах. Рили

+ кажется он таки придумал, как интересно наследовать интонации Бродского

Ахах, Люба, спасибо. За Бродского, конечно, тоже спасибо, но не от всего сердца.

Прямохождение, конечно, прекрасно, но оставляет свой отпечаток. Мы перестаем видеть себя поверхностью, мним, что мы на поверхности. Это, конечно, не так, потому что рост человека в соотношении с толщиной земной, например, коры — налет, погрешность. Но чувствуешь это, когда ложишься: какие-то сантиментры в толщину, ну, кто-то побольше, и никакой возможности сказать, что ты на, и уж тем более над — ты и есть поверхность. Освобождающее, ни к чему не обязывающее чувство быть просто поверхностью, ее верхним подвижным слоем.

Люблю физическую активность, но концепт тренировки никогда не был близок. Я забрасывал буквально все тренировочные программы, которые начинал, поэтому с физической формой отношения сложные: с одной стороны я физически сильный человек, с другой — у этого нет строгой формы, то есть по мне не скажешь, что я живу движением (у меня есть лишний вес и тд). Но я очень люблю кататься на велосипеде, сегодня занимался этим в Мещерском лесу и понял, что это вполне магическая практика слияния с материей и движением. Взгонка колеса, крови, свист в ушах, мелькание елей, сосен, прорезей и просветов. Торжество сплошного движения, сплошной материи. И вот — синхрония. Мчу и вижу свою коллегу — гуляет с собакой. Удивляюсь, здороваюсь, а она мне говорит, что вспоминала обо мне минуту назад — и я появился.

Одиссея. Многие пишут, напишу и я. Мне фильм не понравился, из положительных откликов советую прочитать этот, ради защиты, но сейчас — нападу. Эпос, помимо прочего, есть особая форма длительности. Длительность — одно из самых болезненных мест современности. Мир дискретен, раздроблен, фрагментирован, длительность и непрерывность его покинули. На мой взгляд, вернуть их в мир — ключевая задача художника. Для режиссера это задача-парадокс, потому что именно дискретность является в кино конститутивным элементом. Большие шаги к возвращению длительности были сделаны в медленном кино, но сейчас такое кино — концентрат меланхолии, симптома сопротивления, но именно симптома, не средства. А что делает Нолан? Снова снимает трехчасовой трейлер, нарезку рилсов, не позволяя длиться буквально ничему, даже морю, такое сдвг-френдли, словом — не работает с современностью, а является ее прямым производным, слипшимся с ней в клиповом месиве.

Что еще? Образы. Странствуя, Одиссей встречает многих и многое. Что это за образы, как они разворачивались тогда, как они разворачиваются сегодня? Это не интересует Нолана, почти каждая встреча проходит по формуле приехали – нарвались – отбились/убежали. Что-то между экшном, фэнтези и исторической драмой вроде "Трои", но зрелищней.

Антивоенный посыл? И с упоением снятые батальные сцены. Речь о военном преступлении и покаянии, но киноязык режиссера говорит о том, что крутые мужчины в броне его все еще будоражат. Даже покаяние капитализм делает зрелищным.

Что еще? Много чего. Но словом — фильм-тренд, фильм-симптом, но не средство для перемены ума. Никакой дистанции с тем, о чем он говорит, у него нет. Плоть от плоти буржуазная метанойя одного из ключевых коммерсантов в кино.