Скетчинг как стиль

И про ММКЯ. Если бы не встречи с нашей литбандой, процитировала бы ВВП: "Скушно, девочки".
Улов небольшой, хотя и разноплановый :)

Кстати, серия "Клуб убийств по четвергам" - хороша, читается легко, перевод вполне достойный, несмотря на то, что поменялись переводчики по пути :) И да, на нонфике я уже не помню по чьей наволке купила первую книгу этой серии и... последнюю. Сейчас добрала вторую и четвёртую, третья лежит в ЧГ в заказе, ждёт - на стенде просто не оказалось :)

И книги Константина Александровича - отдельное удовольствие. "Нюрнберг. Вне стенограмм" у меня есть прямо с автографом. Сейчас добрала эти две.

Для меня чтение именно бумажных книг - отдельное удовольствие, как возвращение в детство что ли...

А ММКЯ... прошла 39-я, будет и 40, и 41, наверное... поглядим. И посмотрим, что будет на предстояшем нонфике...

Подумала тут. А ведь я не умею писать смешно. Грустно умею, так сказать, даже слезовыжимательно. Страшно - ну, не очень. А вот смешно - нет. Нет нужной лёгкости что ли. Хотя вот рассказывать смешные истории люблю, как говорится, умею и практикую...

#хорошеенокуда
Психологиня, написавшая учебник по сексологии и выявившая связь между тем, как мужчина сворачивает фантик от конфеты и его поведением, кхм, в постели.

#запомнить
Что если запоминание снов делает жизнь ярче и наполненнее, но ты можешь стать несчастным или счастливым, а если живёшь без сновидений - ровно, плоско и скучно всё?

#хорошеенокуда #историикоторыехотелибытьрассказанными

И открыла, и увидела младенца (Исход 2:6)

Нужно идти. Взять себя в руки, посмотреть на него ещё раз. Надо запомнить – его надо забыть. Запомнить-забыть-запомнить-забыть – ритмично бухают в голове слова. Её жизнь сломана. Пусть у него всё получится иначе, когда он вырастет. Господи, как холодно рукам. Скоро в поезд. Ночь пути. Утром надо быть на работе. Никто не должен знать.

От лавочки на привокзальной площади быстрым шагом удалялась женщина в длинной норковой шубе, павло-посадском платке и закрывающих половину лица тёмных очках, делающих её похожей на огромную стрекозу. Шла не оборачиваясь. Быстрый шаг почти срывался в бег, но она заставляла себя идти как будто спокойно.

Аэропорт Шереметьево, восемнадцать лет спустя…

– Представляете, она нашла его на вокзале, нашего Мишу, и вырастила с вот такого (сводит ладони почти в горсть)! Кто-то из официанток на перекуре увидел корзинку на скамейке, и она… ну, пошла посмотреть, что там, – слева от Алины сидела женщина того неочевидного возраста, когда ещё следят за собой, но уже не оглядываются на моду. Она держала дорожную сумку на коленях, словно опасаясь, что отнимут, и вела эту одностороннюю беседу, не обращая внимания, слушает её кто-то или нет.

– Рейс 320 авиакомпании Аэрофлот задерживается по метеоусловиям аэропорта назначения до 22 часов 45 минут, – это уже четвёртый или пятый раз, когда их вылет всё переносят и переносят. Неудачное время они выбрали, конечно – в Мале ураган уже сутки. И неизвестно, сколько продлится. Алина предлагала сразу же сдать билет и никуда не лететь. Но муж и сын настояли, что нужно дождаться, что они так долго ждали и вообще, зима в Москве в этом году ужасная, а хочется в тепло и лето. Муж дремлет или только делает вид, Игорёк в телефоне залипает, а ей приходится слушать и кивать из вежливости.

– … В подсобке развернула и ахнула – младенец. Нашла и записку. Мол, не осуждайте, оставить ребёнка не могу. И всё. Ни имени, ни даты рождения. Ну, взяла пару скатертей, порвала их тут же на пелёнки, перепеленала его и забрала домой, – продолжала эта слева. Алина вздрогнула. В памяти мгновенной вспышкой возникло и запульсировало: «Запомнить-забыть-запомнить-забыть», – и защемило в груди. Посмотрела на мужа, на сына. Перевела взгляд на часы. Десять вечера.

– Ужасная история. Наверное, та женщина была очень несчастна – ответила она вполголоса, – Пойду пройдусь, – бросила как бы сразу и разговорчивой соседке, и дремлющему мужу, и уткнувшемуся в телефон сыну. Младшему. Единственному – одёрнула себя. Запомнить-забыть-запомнить-забыть. Забыть.


Написано впопыхах для одного там интенсива, хотя сама завязка про младенца в корзинке на вокзале - реальная история племянника моей помощницы по хозяйству, к слову - валялась в заметках уже давно.

#хорошеенокуда #историикоторыехотелибытьрассказанными

Мы сидим с ней на лавочке в сквере и я думаю, что это же штамп "Они сидели на лавочке в парке и разговаривали". А что делать, если мы действительно сидим на этой старой сто раз перекрашенной лавочке в сквере Авиаторов и разговариваем... ну как разговариваем... говорит больше Галина Тихоновна, моя школьная учительница. Голос у неё звонкий и никак не выдающий возраста. А ведь она - мамина ровесница, уже за семьдесят.

- Я почему-то думала, ты станешь журналисткой или писательницей. Так ты хорошо писала, фантазия у тебя такая, читала много... а ты вон, видишь, совсем другую выбрала стезю.

- Вот скажи, разве вы плохие дети были? И сейчас дети у нас какие хорошие - я же по ним вижу, кто кем станет. Никогда не ошибаюсь... ну, почти никогда. Это с тобой вот промашка вышла - сидит прямо, осанка, руки в тонких кожаных перчатках - мёрзнут, несмотря на тёплый, в общем-то, апрельский день...

- Да нет, не такая уж и промашка - я тороплюсь рассказать и про журналистский опыт, и про свои рассказы и идею книги

- Вот! Всё-таки я не ошиблась, получается, - смеётся.

#хорошеенокуда

Решила тут завести новый тег для набросков, которые пока некуда встроить... пусть будут. История, кстати, реальная. Рассказана одной моей близкой подругой. Я только разместил объяву записала за ней, ибо история уж больно хороша, как по мне.

"Мы подошли к тому возрасту, когда всё чаще уходят бывшие любовники. Неделя без очередного некролога - уже хорошая. В общем, пришло известие, что умер Михаил Н. - мой одноклассник, у нас много лет спустя уже был роман, после которого мы сохранили нежную дружбу. По итогу в катафалке с телом ехала я и ещё три моих приятельницы разных лет и разной степени близости отношений. Ибо жену Миши вёз на машине его сын, маму тоже кто-то там, в общем, в катафалке оказались мы вчетвером у гроба с телом усопшего. Дорога к кладбищу по пробкам была долгой, мы успели обсудить каким Миша был любовником, выяснили, что никому из нас ни с кем из нас он не изменял - то есть со всеми нами романы у него были в разное время, как ты понимаешь. Потом вспоминали всякие курьёзные истории с ним связанные и довольно весело ржали. Умеем, знаешь ли. Хорошо, никого из родных с нами не было всё-таки. В общем, когда мы приехали на кладбище, водитель катафалка вышел подать нам всем руку и на прощание сказал:
– Девушки, знаете, я даже хотел остановиться у ближайшего магазина и купить вам бутылочку коньяку - первый раз вижу, как над телом покойника компания женщин ТАК говорит о нём... обычно ж знаете как - наследство делят, отношения выясняют... "

Иногда я сбегаю из дома, чтобы найти место, где "пишется"...

Ииииии.... БИНГО!

Фрагмент 8. ПЕРЛАМУТР

Порт оглушил немного скрипами лебёдок и портовых кранов, разноголосым шумом и целым оркестром запахов – от солярки до водорослей и смеси пота, парфюма, табака и чего-то ещё неразличимого. Она сошла с «Маринуса» с вещами и сразу стала словно невидимой. Экспедиция закончилась. Вода у причала играла на солнце перламутровыми отсветами масляной плёнки. Песчинка, причинившая моллюску боль, становится драгоценной жемчужиной.
Там, за горизонтом, остался маяк. С собой она привезла необъяснимое тепло внутри. Она поправила сумку и зашагала к стоянке такси.
В толпе кто-то задел её плечом. Мужчина в серой штормовке, с короткими седыми волосами ёршиком. Пробормотал «извините», не поднимая глаз, и прошёл дальше. Она обернулась – на секунду показалось, что за ним тянулся воздух, которым она дышала тем вечером на борту «Маринуса». Нет – просто сквозняк. Такси увезло её в аэропорт.

Он сидел в коридоре клиники и вертел раковину в пальцах. Как талисман. Он смотрел на людей, снующих мимо, и не видел лиц. Раковина молчала. Но он помнил, что так было не всегда. Солнечный луч упал на стену – и пятно света заиграло радужными разводами. Он задержал на нём взгляд. Красиво. И вдруг подумал: наверное, она бы тоже это заметила.

В порту в толпе кто-то задел его плечом. Он машинально извинился, не поднимая глаз. Мелькнул женский профиль, светлые волосы. Что-то кольнуло – и исчезло. А теперь не шло из головы.

В самолёте она закрыла глаза. Под веками – луч света, скользящий по волнам. Она не знала, почему вспомнила это именно сейчас. Просто так.

В больничном коридоре к нему вышла врач.
– Мы получили результаты. Динамика есть, но незначительная. Главное, не стало хуже.
Он кивнул.

#яписака

Фрагмент 7. ХВАТ

Она снова работала на глубине. Участок рифа, который она обследовала уже третий день, уходил вдаль, врастая в скалу. Там, в расщелине, что-то шевельнулось. Некрупный осьминог. Она замерла, чтобы не спугнуть. Медленно, как будто нерешительно, вытянулось щупальце и коснулось её предплечья. Присоски ощущались как десятки крошечных, цепких точек. Не больно. Любопытно. Она не отдёрнула руку, заставила себя дышать ровно. «Ты меня не бойся, – подумала, глядя прямо на него. – Я тебя не обижу».

Он был на нижнем уровне – проверял крепления лееров, расшатанные штормом. Руки в солидоле, инструменты рассованы по карманам и даже отвертка за ухом. Раковина теперь лежала в кармане штормовки. Он стал носить её с собой. Вдруг – чужое прикосновение. Как будто к левому предплечью присосалось щупальце. Ключ звякнул о настил. Он замер. Не из страха – сработала память. Когда-то, ещё пацаном он сунул руку в аквариум с осьминогами и один – наверное, совсем малыш – взял его за пальцы. Тот же хват – бережный, но неумолимый. Любопытство, а не угроза. И её голос. Спокойный, низковатый: «Ты меня не бойся. Я тебя не обижу».
Она говорила не ему. Но слова легли ровно туда, где в груди последние дни жило странное тепло. Он не шевелился. Присоски ощущались всё так же – нежно, настойчиво. Это – её рука, её голос, её спокойствие. Он прижал ладонь к карману, и не пытался разорвать контакт. Эта хватка была бережной. И его связь с ней – тоже.

#яписака

Жмём изо всех сил... редактировать и соединять в рассказ буду потом когда-нибудь

Фрагмент 6. ОБЩНОСТЬ

В каюте горел только ночник. Она лежала без сна, перебирая в голове всё, что случилось в эти несколько дней. И сегодняшний вечер. Танец отблесков на волнах, обнимающий свет маяка и мысль про того, кто там, на этом островке в море. За иллюминатором – чернота ночи, по которой мерно скользил луч света. Улыбнулась. Одёрнула себя. Глупо. Маяк, скорее всего, работает автоматически. Но внутри что-то мешало это принять.
Она попыталась представить человека, живущего и работающего на маяке. Не романтичного отшельника – просто кого-то, кто, может быть, сейчас смотрит в темноту. И вдруг мысль – незваная, странная, неуместная что ли: «Интересно, а он сейчас тоже не спит? Что он чувствует?»

Он всё так же сидел в кресле и раковина лежала в ладони. Он думал. Не о голосе, а о той, кому он принадлежал. О том, как она стоит на палубе и смотрит на маяк. О том, что она ругается на мурен. Об одиночестве.
Раковина тут же ожила. Её дыхание – неровное, взволнованное. Он услышал, как она ворочается, как пытается отмахнуться от мыслей о… о нём? Усмехнулся в темноту. А потом – одновременно с его мыслями о ней – всё тот же голос: «Интересно, он сейчас тоже не спит? Что он чувствует?» Он замер. Он ведь сейчас думал о том же. Впервые за всё время почувствовал: это не галлюцинации, не следствие болезни. Всё дело в раковине. Он как будто был ею, это её мысль, бессонница и странное тепло. Впервые за много дней он не чувствовал себя одиноким. Закрыл глаза, подумал, что где-то там в темноте она, возможно, тоже это почувствовала.

˜#яписака

Пытаемся нагнать и перегнать - осталось два фрагмента...

Фрагмент 5. УСТРЕМЛЁННЫЙ

Быстро ополоснув гидрокостюм в пресной воде, вывернула и повесила на корме, где обычно сушилось всё снаряжение. Ласты уже висели на леере. Образцы разместила в ячейки, записала наблюдения, сбросила снятые с датчиков показания на компьютер. Закончив с делами, она вышла на палубу подышать, размяться. Уже стемнело, вода из синей стала свинцовой, сливаясь у горизонта с небом. Свет маяка скользнул по волнам, вытянул из наступившей ночи «Маринус» на секунду и исчез. Через какое-то время – снова. Она поймала себя на том, что провожает его взглядом. Свет возникал, обнимал катер, исчезал, и в этом ритме было что-то… Она не сразу подобрала слово. Не просто красивое. Правильное. Всё на своих местах: вода, темнота, этот свет. Она попыталась вспомнить, замечала ли маяк до сегодняшнего дня. Возможно. Но не всматривалась. Просто старый маяк на скалистом островке как часть привычного уже пейзажа. А сейчас стояла и не уходила. Что-то изменилось. Ветер тронул волосы, но она не обратила внимания. Стояла и следила за лучом, как бы связывающим море с небом. И тихо, почти беззвучно выдохнула: «Если бы там кто-то был… что бы я ему сказала?» – мысль только наметилась и тут же оборвалась, растаяв в темноте.
Он сидел в кресле, рассеянно вертел раковину в пальцах, думал о завтрашних делах. И вдруг ощутил чужое присутствие, как прохладную ладонь на затылке. Он увидел палубу. Ветер тронул волосы. Не его волосы. Потемневшая вода уходила к горизонту. Луч маяка скользил по волнам и исчезал, возвращаясь снова каждые несколько секунд. «Не просто красивое. Правильное.» Голос был ему знаком. Женский, низковатый, с различимым сбивчивым дыханием. Тот, что ругался на мурену. Его невидимый собеседник. Она – кто бы ни была – живая. И он слышит и чувствует её через эту раковину.
Теперь она думала о старом маяке на скале. И снова этот голос: «Если бы там кто-то был… что бы я ему сказала?» И всё оборвалось. Ощущение присутствия исчезло. Сердце застучало где-то в горле. Он перевёл дыхание и посмотрел в море. Раковина всё ещё грелась в его ладонях. «Что бы я ей сказал?» – повторил про себя. В груди – там, где последние недели поселились тоска и тревога, обнаружилось странное, необъяснимое, почти невозможное тепло.

#яписака

Ну да, ещё три фрагмента будут завтра. То есть уже сегодня, но ближе к вече... к ночи, в общем, допишу.

Фрагмент 4. БЛЕСК

Она любила момент самого всплытия – словно проходила между мирами, покидая глубину и возвращаясь к естественной для себя среде обитания. Задержалась перед подъёмом на борт, ухватившись за страховочный трос. Отдышалась. Краем глаза заметила рассыпавшиеся искры света на водной ряби – оглянулась, полоса танцующих огоньков тянулась к старом маяку. Удивилась – то ли она обычно всплывала раньше, то ли маяк сегодня впервые протянул луч «Маринусу» будто пожимая руку старому приятелю. Красиво. Понравилась мысль, от которой стало немного теплее. А что, если бы кто-то специально для неё включил свет на маяке? Но тут же сбилась на более прагматичное: «Так, пора бы и на борт, брр!» – даже прогретая у поверхности воды вытягивала тепло из тела, а простуда ей не нужна.

К вечеру он поднялся в фонарную. После шторма линза основного прожектора и защитное стекло фотодатчика были покрыты мутной соляной плёнкой, а кое-где он заметил даже обрывки водорослей. Сходил за чистой фланелью. Сначала датчик. Осторожно, чтобы не сбить положение. Дальше – линза. Спокойно, без нажима, круговыми движениями – всё по инструкции. Когда стемнело, луч вытянулся в море. Он вытер руки, поднялся на смотровую и сел в кресло. Раковина уже как будто обосновалась на подлокотнике. Он взял её – и услышал. Снова. На этот раз тихий, спокойный голос: «Красиво. Как будто кто-то специально для меня включил». Он замер. «Да», – подумал. – «Для тебя». И улыбнулся. Свет уходил в море.

#яписака

PS Ну да, как обычно - тянем до последнего... впереди два дня и ещё четыре ключа. Что ж...

Фрагмент 3. СКОЛЬЗЯЩИЙ

Несколько дней она провела на корабле. Работала в лаборатории, систематизировала собранные образцы, записывала наблюдения. К тому же капитану пришлось увести «Маринус» от надвигавшегося шторма в ближайший порт. Зато там она вволю погуляла по берегу. Потом снова рутинная работа в море – отснять рельеф дна, поставить датчики, взять пробы. С холодом на глубине она уже смирилась. Работая зондом, она оперлась на часть рифа и сосредоточилась на отборе проб грунта. Повернулась и рука соскользнула в расщелину. Резко перед лицом мелькнули яркие пятна. Справившись с выбросом адреналина, она ругнулась на себя же: «Хэтаппи! Тут полно мурен. Повезло, что эта испугалась не меньше. Можно было поплатиться новеньким гидрокостюмом. Не говоря уже о ранах, которые могла оставить эта паку-тян,» – так беседуя сама с собой она отплыла подальше от расщелины, осмотрелась, проверила давление в баллонах и решила всплывать. На сегодня достаточно.

Он после шторма обошёл маяк, что-то подправил, сгрёб нанесённый мусор и ближе к обеду устроился в кресле. Взял раковину с подлокотника и стал смотреть в море, одновременно погружаясь в свои мысли. Прежняя жизнь разлетелась вдребезги и нужно было её как-то пересобрать. Внезапно сердце ударилось о рёбра с невозможной силой. Накрыло холодным потом и страхом. Но через секунду испуганный женский голос в его голове рассыпал скороговорку про мурену и гидрокостюм, а страх отпустил. Осталось привычное головокружение – встал слишком быстро. Хэтаппи – он зацепился за эти звуки и повторил несколько раз про себя. Раковина! Все последние странности были связаны с ней. Улыбнувшись внезапному пониманию, он отложил её в сторону и пошёл в рубку. Получить сводку погоды и отправить сообщение по радио: маяк работает, смотрителя не смыло штормом… Стандартный сигнал тем, кто на берегу: всё в порядке. С маяком. Не с ним. Он – человек-функция. Пока работает – никому до него нет дела. Но сегодня это не топило его в отчаянии последних недель, наоборот – он улыбался. «Хэтаппи!» – это было смешно, искренне и тепло. Не его.

#яписака

Фрагмент 2. ПУЗЫРЁК

Она подтянула консоль к глазам. Не просто посмотрела на манометр – дала себе отсечку: стрелка в зелёной зоне, работаем дальше. Каждые несколько минут один и тот же жест – она уже не замечала его. Теперь нужно заплыть за этот небольшой риф и взять пробы грунта и образцы водорослей. Вчера ей не хватило на это каких-то нескольких минут, надо сегодня закончить. И следующие несколько дней никаких погружений. Отправить в лабораторию, дождаться результатов, внести в сравнительные таблицы, проанализировать – всё то, что другие считали рутиной, для неё было удовольствием. Увлечённая своими мыслями и работой, она не заметила, как пискнула консоль, и когда снова посмотрела на манометр, стрелка уже подбиралась к красному сектору вплотную. Всплывать. Но не спешить. Закипающий азот в крови ей точно не нужен.

Он ходил по смотровой площадке кругами, чтобы просто убить время. Слишком спокойная размеренная жизнь и работа на маяке не приносили ему ни удовольствия, ни облегчения. Очередная медкомиссия и приговор – болезнь Меньера. Не годен к службе в море, только береговая работа. Он выбрал маяк, посчитав, что это почти как корабль, который никуда не идёт, но и никогда не пристанет к берегу. Раковина эта теперь всё время попадалась ему на глаза. Он снова поднёс её к уху и вдруг расслышал отчётливые щелчки. Не шелест, похожий на прибой, но ритмичное потрескивание. Он потёр переносицу. Слух ещё при нём, что ж. И он узнал, вспомнил этот звук. Так под водой звучало дыхание – лопающимися в регуляторе пузырьками сжатого воздуха. Вдруг грудную клетку сдавило. Он судорожно вдохнул – и не смог. От неожиданности он выронил раковину. И сразу отпустило. Показалось. Голова шалит после приступа. Но вдох и выдох он помнил отчётливо.

#яписака

Фрагмент 1. ТЕМПЕРАТУРА

Что-то мешало, тревожило его во сне. Как будто едва слышный звук, даже гул, но такой, который хочется разобрать, понять. И резкий ледяной укол в сердце – как будто его окатили холодной водой. Мурашки по телу. Это что-то новое, раньше такого не было, отметил он в полусознании дремоты. И не сразу понял, отчего проснулся. Ветер? Но разбудивший его холод всё же шёл изнутри, как от глотка ломящей зубы воды. И вдруг – стук как от упавшей на каменный пол, но не разбившейся фарфоровой чашки. Он открыл глаза. Чёрт, снова заснул в кресле, которое вытащил на смотровую площадку, как только немного потеплело. Похоже, его разбудил порыв холодного ветра. А «упавшей чашкой» оказалась раковина, которую он нашёл в цокольном этаже и принёс сюда, чтобы порассматривать, приложить к уху, как в детстве. Горько усмехнулся. В последние недели он стал ещё и терять слух. Как будто мало было ему головокружений, из-за которых его списали на берег.

Она ещё сильнее сжала загубник зубами – не любила погружения в это время года. Тело прошило ощущение мгновенного озноба. Словно с жары заходишь в пустой горный храм с гулкой тишиной внутри. Сезонный термоклин, будь он неладен. В прибрежной полосе вода быстро прогревается в солнечную погоду, а на глубинах, где она сегодня планировала обследовать и описать очередной участок дна, всё же ещё слишком холодная. Даже плотный гидрокостюм не особо помогает. Она старалась как-то размять онемевшие от быстрой смены температуры воды пальцы – пошевелила, попыталась сжать и разжать кулаки, насколько это позволяли перчатки. И как только чувствительность к ним вернулась, поспешила заняться работой.

Он поднял раковину и машинально приложил к уху. Тишина. Интересно, это настоящая тишина или потому что он уже настолько оглох. И тут он почувствовал покалывание в пальцах, какое бывает на морозе без перчаток. Он ещё немного повертел раковину в руках. С внутренней стороны она была намного холоднее, чем снаружи, почти ледяная. Вряд ли море, которое её принесло, или ветер, обнимающий маяк, были тому причиной. Но думать об этом ему не хотелось.

#яписака

PS Как вы поняли, я опять вписалась в челлендж, на этот раз - про обитателей морских глубин... Вот такая у меня прокрастинация что ли... никак не могу вернуться к "Кругам на воде" 🙂

А пока тут пришла в голову мысль про #историикоторыехотелибытьрассказанными
Буду думать, во что воплотить.

"Квантовые боги" дописались и получили путёвку на один там конкурс про звёздно-космическую тематику.
До 27 мая буду теперь думать, войдёт он в лонг хотя бы или нет...