Скетчинг как стиль

Когда села за ноутбук с мыслью: "Только не лезь сейчас в текст, надо хоть иногда спать"...

Не задалось с мартовским челленджем. Ну и ладно.

Тем временем сгоняла одним днём в Минск. Вспомнила, каково это - путешествовать налегке и просто потому что нужно "сменить картинку".

Написала рассказ - все действия и события в настоящем времени - прикольный опыт. Я его сырым отправила в один конф-колл. Не попала даже в лонг. Разозлилась и отредактировала. Пусть лежит. Мало ли :)

Ещё лежит-вылёживается рассказ про внезапно сломавшуюся мобильную связь. Надо дописывать, а не идёт пока.

#март_писателя

Задание дня: 2. Герой и солнце. Опишите сцену, где солнечный луч мешает или помогает персонажу. ☀️

Что ж. Пусть мартовский челлендж (а видимо, только так я могу хоть как-то регулярно сюда писать, только когда надо мной висит такой вот контент-план) будет про роман. Надо возвращаться к работе над этой историей, она точно заслуживает того, чтобы быть дописанной.

Одна из героинь - девочка Айка, в описываемом фрагменте уже студентка, учится в Монпелье по обмену. Я выбрала фрагмент, где есть и весна, и солнце:

Весеннее солнце обманывало – больше светило, чем грело. Поёжившись, она вернулась в комнату и взгляд её наткнулся на торчащий из-под подушки листок бумаги. Записка. «Мне пришлось срочно уехать по важному делу. Прости. Когда вернусь не знаю. Возможно, через пару недель. Мастерская в твоем распоряжении. Л. PS. Люблю тебя. Ты – мой Брюгге.»

Вообще мне бывает сложно писать про какие-то детали подробно, но вот такие короткие образы, как по мне, оставляют простор для воображения читателя, помогают ему видеть свою картину, что-то додумывать, дорисовывать, а что-то - узнавать новое.

Украденная старушка, кстати, переселилась в рассказ для опенколла. И там у неё всё хорошо, несмотря на то, что там она стала неуместной пожилой дамой.

"Красть старушку"

В очередной раз копалась в заметках на телефоне и тут на канале, просматривая скетчи в поисках нелепых персонажей. Придумала себе термин - красть старушку. Да-да, ту самую в странном наряде. В рассказ пригодилась, вот я её и украла. Так и живём. Тырим подсмотренное у реальности в скетчи. Потом воруем у себя же уже в тексты.

"Не бегайте за автобусами и мужчинами..."

– Я тогда уже несколько лет жила в Москве, весь этот темп, движ, суета, ну ты понимаешь, – я сижу в кофейне Coffee Pirates в центре Вены и жду свой заказ. Неожиданно было услышать здесь русскую речь. Украдкой оглядываюсь на голос. Две женщины... ну как бы так сказать... этот магический женский возраст - что-то между тридцатью и семидесятью. Некричаще одеты, стильно, видно, что каждая деталь продумана и на своем месте. Так непохоже на местных, кстати.

– Ну и вот. Бегу я значит, несусь по эскалаторы на Лесную - привычка же быстрее-быстрее, – продолжается история, которую я уже не могу отпустить, а потому слушаю теперь очень внимательно, хотя виду подать нельзя. – И вдруг меня за плечо трогает кто-то. Смотрю, такая очень интеллигентная старушка, ей лет на вид может быть сто... так вот, она меня за плечо вот так (показывает жестом) тронула и такая мне говорит: "Деточка, ну куда ты так спешишь? На поезд? Так через три минуты придёт следующий"...

– Кстати, у меня была подруга в юности, - вступает всё-таки в разговор её собеседница, – Она говорила, что не бегает за мужиками и автобусами, потому что всё равно следующий придёт, прикинь? – я вздрагиваю. Ровно эти же слова я слышал от Машки лет так двадцать назад, в той ещё жизни, где... где все ещё были живы, молоды и счастливы уже только от этого.

– Воооот! Ты понимаешь, а тут эта бабулечка. И так меня тогда это зацепило, что стою я и думаю - а ведь правда, ну куда я спешу? Я в Питере, дома, у меня отпуск. А привычка-то нестись, бежать, спешить в меня уже проросла... Но поезд-то следующий придёт. И смысл тогда спешить? Чтобы что? Выиграть две минуты? Зачем? Чтобы а две минуты быстрее добежать до...

– До могилы... Призовые в этой специальной олимпиаде - пышные похороны после безвременной кончины от инсульта. Или от инфаркта. Я тебе говорю, - последняя фраза сказана с явным нажимом...

Принесли мой coffe-to-go, я расплатился и вышел. Машка. Я был тем автобусом, после которого пришёл следующий.

Беги по радуге, наш лучший в мире пёс!

Позавчера. Просто лёг, уснул и перестал дышать. Двенадцать с половиной лет этот лучший пёс в мире был с нами.

Интересно, что получилось? На самом деле, челлендж меня захватил настолько, что я не могу отпустить эти восемь фрагментов и оставить рассказ недописанным. Поэтому просто сижу и редактирую, шлифую текст, несмотря на то, что с утра меня ждёт любимая работа :)

Фрагмент 8. Иероглиф

Он вернулся в зал Сферы, и его собственные шаги отдавались в ушах чужим эхом. Пространство, когда-то бывшее его крепостью и лабораторией, теперь дышало тишиной иного порядка. Не отсутствием звука, а полным, завершённым молчанием, которое предшествует первому слову. Па-Кемет – нет, это имя было скорлупой, оно отвалилось где-то в тёмном штреке – стоял перед тёмным зеркалом из эвтектического галлия. Он больше не видел в нём инструмент. Он видел поверхность. Лист, ожидающий чернил.
Ингибитор лежал на панели управления. Он взял его, и стержень не издал привычного щелчка. Он был безмолвен, как выдох перед концом. Его рука не дрогнула. Теперь он понимал ритм. Понял цель. Процедура, которой он следовал всю жизнь, была лишь прелюдией, обучением для одного-единственного, финального акта. Не стирания. Фиксации.

Он не стал погружать руки в панель. Вместо этого он повернул Ингибитор и прижал его холодное остриё к собственной груди, в место, где, как ему казалось, билось сердце. Там теперь пульсировала иная тяжесть – собранная им библиотека угасших миров. Он дал команду, последнюю команду, не системе, а самому себе и тому, что он нёс в себе. Активировать коллапс.

Не грохота, не гула. Лишь тихое, глубокое сжатие, будто вселенная на мгновение задержала дыхание. Затем из его тела, сквозь кожу и ткань, через стекло Ингибитора, хлынул не свет, а тень. Совершенно чёрная, плотная, поглощающая всё вокруг. Она ударила в поверхность Сферы и не отрикошетила, а растеклась по ней, мгновенно застыв в форме.

Не в виде птицы или бога. Не символом и не буквой. Это был узор такой сложности и простоты одновременно, что глаз не мог его охватить, а разум – прочесть. Геометрия вне геометрии. Иероглиф, высеченный не в камне, а в самом факте реальности. Он не означал «человек» или «бог». Он означал «переход». Подпись на границе одного состояния и другого. Первый знак в языке, на котором ещё не говорили.

Стержень выпал из ослабевших пальцев и разбился о каменный пол с чистым, как хрусталь, звоном. Тело бывшего Па-Кемета медленно осело у основания Сферы, став безмолвной точкой в новом уравнении. Но на матовой поверхности перед ним, в холодном свете аварийных ламп, тёмный знак сиял абсолютной, завершённой чёрнотой. Стирание закончилось. Началось написание. Антагонист Па-Кемет вспомнил имя своё – Ун-Нефер и сам стал первой строкой. А за ним, из глубины коллапсировавшего Потока, уже тянулись к новому полю бесконечности тени иных, давно ожидающих своего часа, имён.

#яписака

Фрагмент 7. Реликвия

Видение отступило, как прилив, оставив после себя не образы, а знание – тяжёлое, неопровержимое. Па-Кемет сидел на холодном камне, прижимая к груди руку с прилипшей песчинкой. В ушах всё ещё стоял немой гул Потока. Он смотрел на круглое пятно песка, и теперь видел в нём не аномалию, а след. Не рассыпанную горсть, а отпечаток. Кто-то или что-то аккуратно положило это здесь, зная, что он придёт.

Мысль, от которой прежде его защищала броня процедур, пробилась сквозь щель: он не уничтожал. Он собирал. Каждый акт стирания, каждый щелчок Ингибитора, разрывавший волновую функцию… Это не было растворением в небытии. Это был акт извлечения. Он вырывал сущность из ткани этого мира, но не уничтожал её информацию – он её консервировал. Куда?

Его взгляд упал на холодный стержень Ингибитора, лежащий рядом. Он всегда считал его остриём, скальпелем. Теперь он видел в нём инструмент иного рода. Не для убийства, а для… трансплантации. И песчинка на его пальце была тому доказательством – не трофей, а последствие. Фрагмент упакованной, сжатой до атомарного совершенства памяти.

Он поднялся, и тело отозвалось новой, странной тяжестью. Не физической усталостью, а ощущением наполненности, будто внутри него скопилось что-то постороннее, обретшее массу. Каждый стёртый им паттерн, каждый «бог»… Они не исчезли в дыме. Они осели. В нём. Его разум, его сама нейронная сеть стали хранилищем. Он был не палачом на краю Потока. Он был сосудом, слепым и невольным ковчегом, плывущим с грузом, предназначение которого он отказывался понимать. И этот песок у его ног был не ловушкой, а маяком, оставленным для того, чтобы слепец наконец понял, что видит.

#яписака

Фрагмент 6. Песчинка

Осознание аномалии висело в воздухе едким шлейфом, смешиваясь с запахом дыма от декогеренторов. Па-Кемет отключил панель. Сфера погасла, став лишь тёмным полупрозрачным шаром в полумраке зала. Но вектор в его сознании не гас – он жёг, как начерченный лазером на стекле. Он прошёл мимо замерших консолей, шаги отдавались эхом в соляных проходах. Штрек B-57 был заброшенным отводом, тупиком, куда десятилетиями ещё до постройки коллайдера не ступала нога. Свет его налобного фонаря выхватывал из темноты только кристаллические натёки на стенах и густой слой пыли под ногами.

В самом конце тоннеля, там, где по карте должен был быть сплошной массив соли, его луч упёрся в ровную каменную плиту пола. И на ней – идеально круглое пятно. Не натёк, не выбоина. Горсть песка. Но не того, сыпучего и жёлтого, что заносило сюда ветром. Этот песок был матово-серым, почти белым, и каждая крупинка лежала отдельно, не сливаясь с соседями, будто отталкиваясь. Он казался чуждым этой сырой тьме, стерильно-сухим, как пепел.

Па-Кемет присел на корточки, не сводя с пятна взгляда. Сканер на запястье, настроенный на поиск квантовых аномалий, завизжал тонким, невыносимым писком. Он медленно протянул руку, намереваясь взять пробу. Его палец едва коснулся поверхности, и одна песчинка, будто живая, прилипла к подушечке. Не уколола, не обожгла. Просто прикрепилась с необъяснимой силой, вопреки гравитации и сухости кожи. Он попытался стряхнуть её – тщетно. Она была частью его теперь. Микроскопическая, холодная, абсолютно чуждая.

И в тот миг, когда он осознал, что не может её отделить, тишина штрека раскололась. Не звуком, а видением. Не перед глазами, а прямо в сознании, обходя зрение. Он увидел не стену соли перед собой, а бесконечную, мерцающую реку света, в которой текли не вода, а образы, звуки, целые миры. Он увидел себя со стороны – крошечную, тёмную фигурку на берегу этого Потока. И ощутил, как миллионы взглядов, древних и безмерно печальных, обратились на него из этой светящейся глубины. Они не обвиняли. Они узнавали.

#яписака

Фрагмент 5. Ориентир

На поверхности жидкости, послушный его нейроимпульсу, всплыл паттерн, пойманный датчиками на поверхности: математический отпечаток — сложная, пульсирующая гармоника маршрута, частоты криков, синхронности взмахов крыльев птиц. Абстрактных «птиц», свёрнутых в уравнение.

Ингибитор был готов к запуску. Собранные координаты утёса на Гебридских островах теперь бились внутри Сферы, отражённые в переливах её жидкометаллической поверхности. Па-Кемет вновь погрузил руки в панель управления. Его задача стать частью Сферы – живым стабилизатором, чья нейроактивность удерживает фокус системы на мишени. На поверхности жидкости, в ответ на его концентрацию, проступила диаграмма паттерна: абстрактный, но невероятно живой контур, повторявший ритм крыльев, которых физически уже не существовало.

Вокруг него с тихим шипением проснулись Декогеренторы. Струйки едкого дыма к сводам, смешиваясь с солевой и кварцевой пылью. Низкий, давящий гул заполнил пространство – звук систематического расщепления квантовых связей, разматывания клубка вероятностей в нить хаотического шума. Он наблюдал, как изящная диаграмма на экране начинает расплываться, её чёткие края тают, превращаясь в мерцающее, бессмысленное облако. Почти готово. Остаётся сделать последний шаг.

Левой рукой, чтобы не прервать контакта с панелью, он взял Ингибитор. Стержень стал физическим продолжением его воли, антенной, направляющей мощь всей системы в одну точку коллапса. Он направил его остриё в центр расплывающегося облака на проекции Сферы. Это был момент истинного стирания – не рассеяния, а принудительного свёртывания волновой функции в небытие.

Но в миг, когда паттерн должен был погаснуть, произошло обратное. Рассеянное облако не исчезло. Оно резко схлопнулось не в ноль, а в одну ослепительно-яркую точку. А затем, вопреки всем законам, из точки вытянулась идеально прямая, тончайшая линия. Она не светилась и не мерцала — она была отсутствием всего иного, чистой геометрией направления. Все экраны, все датчики замерли, выдавая теперь одно: числовой азимут. Вектор. Стрела, упёршаяся в темноту шахты в точке глухого, заброшенного тоннеля. Штрек В-57 – ему, Па-Кемету нужно попасть туда. От этого зависит нечто важное, хотя пока и неосознаваемое учёным.

Гул постепенно стих, сменившись звенящей, неестественной тишиной. Па-Кемет вынул руки из панели. Жидкость стекала с них, оставляя ощущение не холода, а глухой пустоты. Он смотрел на линию на экране. Процедура завершена. Цель стёрта. Но впервые за всё время после акта стирания что-то осталось.

Не ошибка, не артефакт. Намеренный, геометричный след.

Его взгляд машинально перешёл на боковой экран с записью. Хмурое небо, косые струи дождя, оранжевые вспышки в сером… И тут, с запозданием, с ледяной ясностью, пришло понимание. Он вызвал окно биометрического анализа, проигнорированное ранее. Латинское название горело на экране, подтверждая невозможное: Monticola saxatilis. Каменный дрозд. Альпийский вид. Их здесь не было. Их здесь не могло быть. А их паттерн… их паттерн не просто исчез. Он оставил указание. И это указание смотрело теперь прямо на Па-Кемета из глубины мёртвого экрана.

#яписака

Фрагмент 4. Тростник

Над хмурыми полями Северной Шотландии пролетела стая каменных дроздов. Их оранжевые брюшки были так заметны на фоне беспросветно серого неба. Эти птицы не вписывались в свинцовую палитру гебридских рассветов. Их резкие, свистящие позывки резали тишину, отведённую для криков полярных крачек и карканья воронов.

Па-Кемет наконец закончил все приготовления и коснулся своей заплечной сумки – матовой, напоминавшей кору старого вяза, который рос во дворе его деда. Почему сейчас ему пришёл в голову этот образ, он не мог понять и откинул от себя его, словно бы схватился за что-то очень горячее. Под его пальцами искусственный мицелий слегка прогнулся, живой и тёплый. На стыке с обсидиановой пластиной клапан разошёлся и внутри в чёрной пустоте, выстланной углеродным войлоком, лежал Ингибитор. Извлечённый наружу, он казался такой же прорехой в реальности, как дыра в кармане дедовых холщовых штанов. Дался ему этот дед. Па-Кемет сосредоточился на ощущениях на кончиках своих пальцев. Прохлада обсидианового стекла столкнулась с теплом его тела и Ингибитор издал негромкий сухой щелчок, в котором будто бы прозвучал треск сломанного тростника.

Звук словно бы обозначил границу. Прошлое Па-Кемета с его старым вязом и дедовыми рваными штанами было отрезано. Оставалась только работа. Па-Кемет повернулся к Сфере.

Его руки, погрузились в панель управления. Коллоидная жидкость обняла их, холодная и вязкая, передавая в нервные окончания легчайшую вибрацию — первичный гул квантового коллайдера, прислушивающегося к миру.

#яписака

Фрагмент 3. Имя

Нет, теперь он не забудет, не забудет про Декогеренторы. Он начертил лазерным пером прямо на обсидиановой панели на уровне своих глаз схематичное изображение панели и поставил под ним три восклицательных знака. Ещё чуть ниже – иероглиф, означающий дым, благовоние. Прямо написать было нельзя. Он был подозрительным. Эти время от времени появляющиеся отражения на периферии его зрения. Он давно уже перестал узнавать их, хотя и пытался каждый раз соотнести их с чем-то знакомым, привязать к какой-то точке реальности. Интуитивно он опасался, что они могут помешать его делу. Разрушить то, что он уже много лет пытается восстановить.

– Ун-Нефер! – гулко разнёсся по Сфере неприятный металлический голос. Не сразу Па-Кемет понял, что это обращение адресовано ему. Голос ещё раз громче повторил – Ун-Нефер, ты – Ун-Нефер!

– Па-Кемет! Я – Па-Кемет. Здесь нет никакого Ун-Нефера, слышите? Вы слышите? Я – Па-Кемет. Учёный, чей смысл жизни – вернуть всё как было до этого злосчастного Разлома. Вы называете его Великим Сетевым Разломом, я же зову это ошибкой… ошибками. Вы считаете, что открыли хронодобычу и можете управлять временем. Но нет, вы только разрушаете реальность. От ваших хроношахт бегут звери и птицы, рядом с ними не живут люди, не растут деревья. Везде, где вы открываете якобы новое месторождение, вы убиваете всё живое!

– С кем это ты разговариваешь, да ещё на повышенных тонах? – этот голос уже не был металлическим, хотя также гулко разносился по всей сфере. Он был тоже знакомым, но так, словно когда-то слышал его по радиосвязи. Па-Кемет развернулся и увидел очередное отражение, которое исчезало прямо на глазах. Исчезал и голос, становясь всё тише и как будто отдаляясь.

#яписака

Ну что ж... понеслась... Я говорила уже, что рассказы у меня пишутся в один=-два захода, если захватывает. Вот и с этим челленджем так получилось. Дальше теперь только редактировать в спокойном темпе.

Фрагмент 2. Благовоние

Уже почти опустив руки и приготовившись к поиску, Па-Кемет вдруг вздрогнул, на секунду замер и резко развернулся. Боковым зрением он поймал отражение чего-то смутно знакомого, но не мог понять, что же это. Он начал методично перебирать в памяти всё, что знал о Сфере, о мире и о том, что его могло окружать тут в заброшенной шахте. Очертания отражения колыхнулись и словно исчезли на мгновение. Учёный уже почти сдался – он не мог распознать этот образ. Но от него исходила опасность, он чувствовал это. И тут же понял! Он совсем забыл… слишком многое он стал забывать в последнее время. Декогерентор. Вот чего ему не хватало. Аромата горького миндаля и озона. Это было обязательным при работе с Зеркалом Маат. Иначе его сознание не вынесет напряжения при использовании Ингибитора на полную мощность, и он умрёт, так и не завершив свою миссию.

– Квантовые боги! Чуть не запорол всё! – выругался вслух Па-Кемет. Впрочем, кто его тут услышит. А раздражение его понять было можно – ему теперь предстояло вернуться почти на самую поверхность. Там он перед спуском оставил только что полученный от хмурого курьера пакет с Декогеренторами – специальными стержнями, которые нужно было вставить по краям панели управления и подать на них разряд тока, от которого они начинали тлеть, словно древние палочки с благовониями. С этого начинался процесс подготовки для запуска Ингибитора. Это было его изобретение – стержень для поиска устойчивых паттернов. Тех самых Имён, которые нужно было стереть с поверхности Сферы, чтобы Поток вернулся в своё изначальное чистое состояние. Чтобы реальность стала прежней, той, которой она была до Разлома. Дым от работы Декогеренторов помогал ему сосредоточиться и защитить своё сознание от контакта со стираемыми им паттернами. Па-Кемет не чувствовал, что вместе с этим ароматом его собственная память очищается также, как стираются Имена.

#яписака

Фрагмент 1. Поток

Старик Па-Кемет вышел на площадку, нависшую над Сферой, и колючим взглядом скользнул по её поверхности. Зеркало Маат, покрытое самоорганизующимися контурами – видимыми схемами квантовых волн. Оно переливается и как будто дышит. Этот полый шар из эвтектического галлия, удерживаемый мощным магнитным полем – камера взаимодействия с Потоком. Внутри Сферы постоянно меняющаяся вязь множества лазерных и гравитационно-акустических каналов – именно они дают возможность настроить локальный участок реальности на резонанс с вероятностной волной и подправить. Стереть ненужное.

Он постоял ещё немного на площадке и пошёл к панели управления. Вверх и вниз на сколько хватает его несовершенного зрения уходит кварцевая шахта, покрытая гексагональными обсидиановыми панелями. Замерли когда-то левитирующие кабины лифтов, ведущих на поверхность к солнечным панелям и ветрогенераторам, которые питали старый квантовый коллайдер не одну сотню лет.
Никто в мире не знал, что он сохранился после Великого Сетевого Разлома. Построенный в гигантской кальдере потухшего вулкана на стыке Нубийской и Аравийской тектонических плит этот гравитационно-акустический квантовый коллайдер – открытие человечества, его прорыв к пониманию мира как Потока, к свободному поиску и хронодобыче. В результате катаклизма, который потом назвали Великим Сетевым Разломом плиты сдвинулись на какой-то сантиметр, и этого хватило, чтобы коллайдер перестал «звучать» на частотах, доступных тем немногим, кто выжил. Но он сохранил способность не просто наблюдать за Потоком, но и управлять им. А те, кто остался там, в большом мире, занесли его в реестры как потерявший синхронизацию объект и списали. Реальность забыла о своём зеркале. И только он, Па-Кемет, оставался здесь. Только он мог всё исправить. Стереть неправильные волновые функции с Зеркала Маат. Паразиты реальности, ошибки Большого Взрыва. Их не должно остаться в Потоке. Поток должен быть чист и совершенен, ибо он есть его Па-Кемета единственный Бог.

Па-Кемет занёс руки, будто исписанные иероглифами расположенных близко под кожей кровеносных сосудов, над панелью управления – вязкая коллоидная жидкость, раствор квантовых точек и наномагнитов откликнется на его нейроимпульсы и жесты, чтобы проявить на поверхности Сферы нужные ему паттерны…

#яписака

Опять, как водится, меня долго не было, но в ближайшие дни вас тут ждёт сразу несколько текстов. Потому что кое-кто вписался в один там челлендж, потом благополучно про него забыл. И теперь решил впрыгнуть в последний вагон. Уж больно тема интересная. Давно носилась с идеей рассказа "Квантовые Боги", вот нашла повод и мотивацию его донаписать.
Это будут посты с тегом #яписака #марафон #писательский_челленж - хочу успеть все восемь фрагментов написать до 15.12 - кто знает, как у меня обычно сейчас проходят выходные, может поржать над слабоумием и отвагой. Но когда нас такие мелочи останавливали...
Поехали.

Прислали корректуру сразу двух рассказов. Совпало. Выйдут они в разное время и в разных изданиях.

Я сначала даже переспросила, те ли версии мне прислали. Потому как правок-то можно сказать и нет.

Ладно, "Личное дело..." я писала под чутким присмотром Марии Головей. Хотя внутренне была готова к тому, что у редакторов тоже может быть на двоих три мнения.

А вот "Смерть нарушает правила" - там даже корректура такая... по-моему, в одном месте множественное число на единственное заменили. Может, где-то плюс-минус запятую поправили.

Так же можно в себя поверить...

Хотя нет. Взялась тут разбирать старые блокноты и ежедневники, наткнулась на текст, написанный году в 2010. Молескин, паркер... а текст плохой. Искренне написанный, но плохой.

В общем, мой внутренний гномик-самозванец вышел на авансцену, так сказать.

Что ж. Опубликовано:
https://prochitano.ru/rasskazi/proshche-prostogo

Будет интересно получить отклик, если прочитаете, дорогие подписчики 🙂