#хорошеенокуда #историикоторыехотелибытьрассказанными

И открыла, и увидела младенца (Исход 2:6)

Нужно идти. Взять себя в руки, посмотреть на него ещё раз. Надо запомнить – его надо забыть. Запомнить-забыть-запомнить-забыть – ритмично бухают в голове слова. Её жизнь сломана. Пусть у него всё получится иначе, когда он вырастет. Господи, как холодно рукам. Скоро в поезд. Ночь пути. Утром надо быть на работе. Никто не должен знать.

От лавочки на привокзальной площади быстрым шагом удалялась женщина в длинной норковой шубе, павло-посадском платке и закрывающих половину лица тёмных очках, делающих её похожей на огромную стрекозу. Шла не оборачиваясь. Быстрый шаг почти срывался в бег, но она заставляла себя идти как будто спокойно.

Аэропорт Шереметьево, восемнадцать лет спустя…

– Представляете, она нашла его на вокзале, нашего Мишу, и вырастила с вот такого (сводит ладони почти в горсть)! Кто-то из официанток на перекуре увидел корзинку на скамейке, и она… ну, пошла посмотреть, что там, – слева от Алины сидела женщина того неочевидного возраста, когда ещё следят за собой, но уже не оглядываются на моду. Она держала дорожную сумку на коленях, словно опасаясь, что отнимут, и вела эту одностороннюю беседу, не обращая внимания, слушает её кто-то или нет.

– Рейс 320 авиакомпании Аэрофлот задерживается по метеоусловиям аэропорта назначения до 22 часов 45 минут, – это уже четвёртый или пятый раз, когда их вылет всё переносят и переносят. Неудачное время они выбрали, конечно – в Мале ураган уже сутки. И неизвестно, сколько продлится. Алина предлагала сразу же сдать билет и никуда не лететь. Но муж и сын настояли, что нужно дождаться, что они так долго ждали и вообще, зима в Москве в этом году ужасная, а хочется в тепло и лето. Муж дремлет или только делает вид, Игорёк в телефоне залипает, а ей приходится слушать и кивать из вежливости.

– … В подсобке развернула и ахнула – младенец. Нашла и записку. Мол, не осуждайте, оставить ребёнка не могу. И всё. Ни имени, ни даты рождения. Ну, взяла пару скатертей, порвала их тут же на пелёнки, перепеленала его и забрала домой, – продолжала эта слева. Алина вздрогнула. В памяти мгновенной вспышкой возникло и запульсировало: «Запомнить-забыть-запомнить-забыть», – и защемило в груди. Посмотрела на мужа, на сына. Перевела взгляд на часы. Десять вечера.

– Ужасная история. Наверное, та женщина была очень несчастна – ответила она вполголоса, – Пойду пройдусь, – бросила как бы сразу и разговорчивой соседке, и дремлющему мужу, и уткнувшемуся в телефон сыну. Младшему. Единственному – одёрнула себя. Запомнить-забыть-запомнить-забыть. Забыть.


Написано впопыхах для одного там интенсива, хотя сама завязка про младенца в корзинке на вокзале - реальная история племянника моей помощницы по хозяйству, к слову - валялась в заметках уже давно.