Лампочка.
Мне было лет одиннадцать или двенадцать, стояло лето, и в редкие его дни я оставался дома один. Бабушка уходила гулять с Коляном, а я читал. Читал запоем, целыми днями. А ещё иногда разбирал игрушки или ручки отца, чинил их. Осваивал инструменты. С самого раннего возраста я начал чувствовать, что у вещей есть душа. Поэтому и сейчас, когда я разбираю телефоны, компьютеры, акустику, а потом собираю всё обратно, не остаётся ни лишних винтов, ни запчастей. Я всегда представлял себя инженером, который создавал эту вещь, или работником конвейера, который её собирал.
В тот летний день заняться было совершенно нечем, и, прогуливаясь по квартире, я заглянул в ванную. Под потолком, в чёрном плафоне, прикрученном неправильно к стене, светилась лампочка. Предыдущие хозяева квартиры (алкоголики и настоящие хулиганы с аристократической фамилией Заливаевы-Волчковы) установили этот чёрный плафон неправильно. От этого лампа вместо того, чтобы смотреть сверху вниз на посетителей ванной, была задорно вздернута, как горн пионера. Из-за такого положения частицы пыли оседали на лампочке, некоторые даже пригорали к горячему стеклу.
Признаюсь вам, я страшный чистюля (правда, ещё и избирательный в своих взглядах на чистоту), и эта подкоптившаяся лампа не давала мне покоя. Надо бы её как следует отмыть, решил я в тот летний день и взялся за дело. Иной инженер, конечно же, выкрутил бы лампу, помыл бы её, протёр и поставил бы на место. Но я рассуждал иначе.
Начал я с того, что взял из отцовского письменного стола шприц-инсулинку. Пачку этих шприцев родители в 1989 году привезли из Англии на всякий случай, а потом оказалось, что эти шприцы прекрасно подходят для того, чтобы заправлять баллончики перьевых ручек. Баллончики были одноразовыми, но если купить банку хороших чернил, то, заправляя их повторно, можно было пользоваться баллончиками почти вечность. Эту идею предложил отцу я, и он сразу же приступил к делу: заправил шприц чернилами и залил бумагу, края баллончика, испачкал руки и рукава домашней рубашки.
Руки отца очень похожи на мои — у него такие же длинные пальцы, как у пианиста, красивые ногти, но души вещей он совершенно не чувствует. Я предложил ему помощь, и через пару минут всё было готово. Отец никогда не ревновал меня к вещам — скорее наоборот: он с радостью перекладывал на меня обязанности по починке кранов и сливного бачка туалета, просил пришить ему пуговицы или исправить заевшую молнию на рюкзаке. И вот теперь я стал заправляющим ручки.
В общем, я взял новый инсулиновый шприц, набрал в него воды вместо чернил, взобрался на край ванны, и голова моя оказалась на уровне чумазой лампы.
— Сейчас мы тебя как следует отмоем, — обратился я к ней ласково.
Вода вытекала из шприца медленно, и если первая капля испарилась, то после следующих двух раздался сильный хлопок, и свет погас. Я услышал звук падающих на пол и в раковину осколков — стеклянный корпус лампы раскололся, осколки полетели к центру и затем, отразившись друг от друга, разлетелись по всей ванной. Не знаю, как так вышло — я, видимо, страшный везунчик, друзья, — но ни один осколок не попал мне в глаза, в лицо или в руки. Какое-то время я простоял в полумраке на краю ванны, потом осторожно спустился и прошёл босиком к двери, не наступив ни на один из осколков.
Придя в себя, я прибрался в ванной комнате, достал плоскогубцы, выкрутил огрызок груши из плафона и заменил на новую.
В доме лампочки никто не считал, только бабушка спустя какое-то время нашла осколок, убираясь в ванной. Откуда он взялся, она так и не спросила.
#ДушаВещей
