Что, согласно Фарниеву, читатель должен извлечь из этого душераздирающего повествования?

Как я понял мысль Заура, поехавший кукухой дед — это непременное условие «блеска осетинской старины». К сожалению, он просто идет вслед за фарзуновским нарративом, выстроенным вокруг примитивной дихотомии: с одной стороны у нас «Мир Тьмы» — жестокая и рабская «осетинская старина», а с другой — «Царство Света» — «Советская власть», которая «больше чем воздух для человека». Вспомним в этой связи недавний эпизод из книги ген. Тюленева, в котором старик-осетин объясняет немецкому оккупанту, что «Наша [Сталинская] Конституция — это наше солнце, которое взошло над горами».

Кстати, «цветастая» речь, которой в русскоязычной литературе зачастую наделяют кавказских персонажей (особенно пожилых), — это классический ориенталистский троп (в терминах Эдварда Саида): он существует потому, что массовый читатель под влиянием стереотипов ожидает именно такой манеры изъясняться. Отсюда и странный в устах персонажа-осетина пассаж о «восточном лице» матери. Кавказцев, проживающих на юге от Москвы и Петербурга, в рамках всё той же ориенталистской логики, культурно отнесли к «Востоку». «Восток» здесь — не точка на карте, а набор стереотипов: дикий, страстный, гордый, отсталый, нуждающийся в контроле и просвещении со стороны «цивилизатора» (в данном случае — в лице власти коммунистов). Гаглоев здесь мастерски предугадывает, чего от него ожидает придирчивый советский цензор.

Продолжение следует...