Щука

Цифра становится главным героем каждой этикетки: крупная, центральная, это всегда первая точка контакта с продуктом. За каждым номером закреплен свой цвет, паттерн, фоновая иллюстрация и набор графических элементов, отражающих конкретный пивной стиль. У портера — темная, почти угольная палитра, у ржаного эля — теплые медные оттенки, у классической «тройки» — ясный синий цвет. Благодаря новой визуальной системе каждый вкус легко узнать, при этом вся линейка выглядит цельно. У каждого номера появился собственный образ, и вместе сорта складываются в энциклопедию пивоварения — понятную даже человеку, который только начинает разбираться в стилях.

Заметно изменилась и форма бутылки: тонкое горлышко, мягкие плечики и плавные линии делают силуэт более выразительным. Матовый лак и фактура на этикетках добавляют тактильности, а преемственность с историей бренда сохраняют культовые волны и подпись основателя.

Также мы обновили логотип: было важно, чтобы он не потерял своей основы, став при этом современнее и выразительнее. Надпись стала плотнее и четче: увеличились засечки, усилился контраст, сократилось пространство между буквами — все это задало более спокойный и уверенный ритм. Волны теперь точнее вписаны в окружность, обрамляющий их картуш мягко уходит в фон. Геральдика была перерисована полностью: она сохранила суть, но стала детальнее и объемнее. Все элементы адаптированы к разным форматам, цветам и контекстам, поэтому теперь логотип работает в любом масштабе — от кроненпробки до билборда.

Пишите свой любимый номер новой линейки в комментариях 👇🏻

«Балтика» — самое известное пиво в стране. Однако известность не всегда означает близость: покупатели нередко выбирают знакомую бутылку скорее по привычке, чем из искреннего интереса и доверия. На восприятие бренда влияет и общий имидж российского пива — многим оно кажется недостаточно современным.

Перед нами стояла задача: изменить это отношение и помочь «Балтике» стать символом новой пивной культуры в России. Мы занялись комплексным перезапуском номерной линейки. Долгое время она выглядела разрозненно, будто бутылки поставили в один ряд случайно. Мы решили превратить каждый номер в узнаваемый код, а всю линейку собрать в единую систему.

За всю историю «Балтики» это был крупнейший перезапуск всего бренда, от концепции до полки. Наш ребрендинг быстро вышел за пределы магазинов, и бутылки начали массово появляться в соцсетях: теперь их приятно держать в руках, ставить в кадр (иногда это очень смешно) и делиться. «Балтика» стала ближе к сегодняшней аудитории, не потеряв ни узнаваемости, ни собственного масштаба. А вслед за брендом визуальный язык начали переосмыслять и другие пивоваренные компании — так что работа задала тон целой категории.

Остаться самым узнаваемым пивным брендом в стране — и радикально измениться.

Нам предстояло переосмыслить привычное и задать новый визуальный язык целой категории. От концепции до полки. От одного номера до единой системы.

Совсем скоро покажем, что получилось.

Монограмму «H» в бренде Ben Humphreys физически нельзя перенести в другой город из австралийского Лонсестона. Компания торгует недвижимостью, поэтому дизайнеры вывели букву из пересечения реальных улиц, и сетка кварталов сложилась в узнаваемый знак. В соседнем городе улицы лягут иначе, и это будет уже другая буква.

Тренд на гиперлокальность набирает силу на фоне глобального сглаживания. Пока крупные бренды уходят в один и тот же sans-serif, всё больше проектов снова хотят называться по имени района, говорить на местном диалекте, напоминать конкретный двор. Локальная специфика перестает быть ограничением и начинает работать на доверие: если бренд знает вашу улицу, вам будет легче ему поверить.

Так, британский обжарщик кофе Hermanos отказался от общего ярлыка «Колумбия»: каждый регион получил свой набор фигур, вдохновленных местными храмами, долинами, фавелами. А дизайн-код Battersea Power Station — здания-символа Лондона, переосмысленного в квартал, — показывает, что одна площадка внутри неоднородна. Красный вдохновлен миллионами кирпичей, электрический зеленый повторяет сады на крыше, синий отсылает к жилому комплексу на набережной.

Романтика корней держится, пока не прочтешь Дорин Мэсси. Географ предложила смотреть на место как на момент пересечения социальных отношений, часть которых уходит далеко за его пределы: например, свой район Килберн она описывала через самолеты над головой, пробку на выезде из Лондона и начало трассы на север.

В этом смысле любой бренд-место — еще и сеть маршрутов, которые проходят через него. Петербургский Самосвет собирает косметику из городских топонимов — оттенки «Кресла Александринки», «Мансарды Петроградки», — а потом в палитре появляется узнаваемый красный «Москва». Потому что с Петербургом ее связывают свои отношения: через Сапсаны и постоянное сравнение ритмов.

Любим айдентику, которая держится за конкретную сетку улиц и при этом умеет оставаться в движении. Ведь гиперлокальность сильна не только тем, что фиксирует историю места и рассказывает о ней — она позволяет месту оставаться живым и разным. А чем это не противостояние глобальному сглаживанию.

Один набор элементов — бесконечное количество комбинаций.

Для Udora мы превратили эту идею в визуальную систему, вдохновлённую калейдоскопом. Каждый жест собирается по-своему, но остаётся частью единого языка бренда.

Скоро покажем проект целиком.

Вряд ли вы забудете обложку альбома Brat: ядовито-зелёный прямоугольник, поплывший Arial по центру — будто скрин в низком разрешении по ошибке пустили в печать. Если верить дизайн-студии Special Offer, почти так всё и было: размытость возникла при экспорте случайно, но в типографию обложку отправили такой намеренно — приходилось даже объяснять, что это действительно финальный макет. А «вульгарный, немодный оттенок зелёного, вызывающий ощущение, что что-то не так» и вовсе искали полгода.

К лету 2024, известному как «брат саммер», лента стала слишком гладкой, и мы про это рассказывали. Но кроме тяги к аналоговым пылинкам, появилась и тяга к тотальному raw: грубые шрифты, кривые сетки, текстура кожи, невырезанные «эээ». Это не впервые: Этторе Соттсасс устраивал мебельное бунтарство в восьмидесятых, Дэвид Карсон разваливал вёрстку журнала Ray Gun в девяностых, в 2010-х веб-брутализм вернул сайтам дефолтный дизайн.

А теперь Canva проанализировала миллионы запросов и назвала 2026 «годом намеренного несовершенства». И ключевое здесь — в намерении.

В баннерах Figma фигуры наезжают друг на друга (вспомните свой FigJam на штурмах). Glossier показывает косметику без привычной глянцевой ретуши. Британский бренд выпечки Higgidy заметил, что совместные приёмы пищи — часто спонтанные и немного неряшливые, и обыграл это в упаковке: здесь и название, как будто не поместившееся в логотип, и разбросанные рисованные ингредиенты. То же мы отразили в брендинге для пряжи MIAVKA: сбой типографики как сбой петли в ряду — про свободу начать вязать, распустить и начать снова.

Но у тренда есть и обратная сторона: когда косметические бренды показывают продукт на «естественно текстурном лице», но при ближайшем рассмотрении лицо оказывается сгенерированным — это отталкивает сильнее фейстюна. Критик Элизабет Гудспид замечает, что многое из «аутентичного несовершенства» — искусственные кляксы, псевдодетский шрифт, поддельное непопадание в регистр — всё равно что нарисованная родинка. След процесса, которого не было. Шероховатость работает, пока за ней — реальный манифест, спонтанный ужин или хотя бы умение относиться к себе не слишком серьёзно.

Дизайнер и критик Стивен Хеллер еще задолго до тиктока объявил войну «культу уродливого дизайна», но оставил лазейку: уродство как стиль губит всё, тогда как уродство как инструмент — работает. Тридцать лет спустя лазейка стала главной точкой входа, но использовать ее убедительно труднее, чем выгладить всё по сетке.

А обсудить с нами тренды / стратегию или редизайн для вашего бренда можно на hello@shuka.design

Что сегодня может удивить дизайнера? Иногда — советские очки. Иногда — эстетика Windows Vista. Собрали последние визуальные находки дизайнера «Щуки» Ксюши Полежаевой.

Не подборку любимых референсов «на все времена», а вещи, которые в последнее время заставили остановиться, удивиться и по-новому посмотреть на привычное:

Эстетика Frutiger Aero 
Нравится ощущением «воздуха», прозрачности и оптимизма (чего нам всем так не хватает сейчас и к чему так безнадежно тянется взгляд). Для меня это про ностальгию и эскапизм. Хочется убежать от реальности и спрятаться в ярком, свежем и позитивном. Вот несколько классных кейсов:

• кампейн Chanel Chance Eau Fraîche выглядит как увеличенный «UI-элемент» — почти как иконка из Windows Vista или iOS 2008: Chanel убирает лишние элементы и превращает UI-эстетику в high-fashion объект

• проект студии Porto Rocha для Yoyoyo — свежий кейс, собранный почти полностью с помощью ИИ, тоже, по моим ощущениям, вдохновленный этой эстетикой: много белого, сочные яркие оттенки, прозрачность и объем

• ноутбук iBook G3 Clamshell, конечно, скорее предок эстетики Frutiger Aero, но имеет некоторые его характеристики: округлость, яркие цвета и дружелюбную футуристичность


Верховенство формы 
Яркий пример – обувь Jeffrey Campbell и феномен ugly shoes. Форма у Джеффри смелая и читается первой. И это круто, так как все спецэффекты: цвет, материал, фактура – отходят на второй план. Силуэт остается знаковым и узнаваемым.

Ещё один артефакт, который меня впечатлил – советские очки. Промышленный дизайн часто драйвит сильнее, чем графический – добавляется функциональность. Советские оправы справлялись со своей задачей на 100% и полностью ломали представление о форме. В них всё было наоборот: линзы на пол-лица, дужки крепятся снизу, оправа массивнее и абсолютно некомплиментарна лицу. Настоящие антагонисты современных оправ, но выглядят свежо и дерзко.

Ловите мячик — 🎾 — 🎾 — 🎾

Каждый аниматор набивает руку на прыгающем мяче: на лету фигура должна растянуться, а в момент удара о землю — сплющиться. Растяжение и сжатие — это первый из двенадцати принципов Disney и вся физика движения в одном упражнении.

Мы заложили это в основу нового шрифтового логотипа для Papaton — анимационной студии, которая создает персонажей и целые миры с философией «We tell stories with character». Теперь буквы Papaton живут по тем же канонам, что и их герои: тянутся, скручиваются, подпрыгивают, передавая озорной характер студии.

Знак же обращается к нулевой точке — белому листу. Мы долго искали минималистичный и ясный образ, который поможет Papaton отстроиться, но при этом остаться в едином поле с другими. В развернутом виде лист — это главный инструмент креатора и пространство, в котором вот-вот завяжется новая история. А в свернутом — буква P из названия Papaton.

Прыгнуть в кейс → тут.