Шёл снег

Солнце, рыбы, секс, глаз

(я честно хотела написать про солнце еще с месяц назад, когда в Лиссабоне закончились специальные очки для затмения, и когда весь город готовился к этим десяти минутам активнее, чем к финалу фифы)

Энн Карсон говорит о текстах про затмение как про литературу тотальности (от total eclipse of the sun), и рассуждает о том, что язык тотальности включает в себя радикальные и упрощенные метафоры, поцелуй/свадьба/секс. Эссе Энн Карсон про затмение 1998 года надстроено на эссе Вирджинии Вулф про затмение 1928 года, разбирает его ассоциации вокруг связи, сексуальной и супружеской.

I wonder if they paused to look at each other, these mated and unmated people, on the exposed plane of an ordinary moment of that curious, heavy, historic, wrong day. Sudden feeling of oldness. Black upland wind. Bring a coat, they had been told, and a piece of smoked glass. It will get cold. It will hurt your eyes. Totality is lightless, and should be colorless, yet may intensify certain questions that hang at the back of the mind. What is a spouse, after all? Will this one stay, can this one keep me alive?

totality, the color of eclipse, anne carson

Эссе Вулф предлагает нам стать глазом, внутренним взором, который продолжит работать, когда солнечное затмение уберет из мира цвет. Он подкидывает нам три картинки: луна полностью загораживает солнце, золотая ящерица на другой ящерице, и блестящая чешуя рыб в аквариуме, окруженном темнотой.

Карсон рассуждает про первые две картинки и задается вопросом, зачем там третья — не оттого ли она, что аквариумы просто были замечены глазом Вулф, в те дни на прогулке по Лондону с мужем и любовницей?

Если бы я писала свое эссе, надстраивая его на Карсон, надстраивающую его на Вулф, я бы думала о глазе.

Глаза всех обращены к скрывающемся за луной солнцу, внутренний глаз Вирджинии Вулф направленный к золотому боку ящерицы; глаз, обрашенный к вечному свету аквариума из темноты, затягивает смотрящего внутрь, заставляя встать на место бессмертных и полностью цельных в своей форме рыб (к слову о языке totality) и почувствовать чей-то глаз теперь уже на себе. Мне видится сквозь текст Вулф некая тревога и некое возбуждение от возможности этого глаза, обращенного на нее. И разве Энн Карсон не становится таким глазом, обращенным сразу и на нее и на Виту Сэквилл-Уэст, и на Леонарда, на всех этих mated and unmated people?

***

the sun and the fish, virginia woolf

totality, the color of eclipse, anne carson

Всем тревожным и прекрасным филифьонкам посвящается:

Туве Янссон «Филифьонка, которая верила в катастрофы».

С днем рождения, Туве!

Сегодня думаю об этой фразе Анни Эрно:

I realize that I am forever combing reality for signs of literature

А точнее, об образе вычесывания, или о том, как можно расчесывать жизнь как волосы, и вообще о жизни как о волосах.

Еще думаю о сундуке Пессоа с тысячей смятых бумажек, оберток и картонок с текстами, которые после его смерти были собраны в книгу непокоя, и о том, что он считал завершение книги — трусостью и малодушием, это ли не final boss фрагментарности.

Думаю я о волосах и сундуках, потому что болею и не выхожу из дома, поэтому могу утром читать Exteriors, а днем The book of disquiet. И удивляться тому, как они тесно друг с другом разговаривают. Обе собраны из дневниковых фрагментов, Эрно отказывается при этом от Я через фокус на внешнем, это сборник безличных дневниковых записей, наблюдений с эпиграфом Руссо: our real self is not entirely inside of us. А Пессоа мог бы взять себе ту же цитату, потому что его real self в книге непокоя разбито на двух или трех в разных интерпретациях гетеронимов, созданных им личностей, от лица которых написаны фрагменты в книге.

Еще, конечно, интересно, как фрагментарность все равно чем-то должна сшиваться, даже если не хочется (хотя бы сундуком) и что происходит это часто через пространство (чем сундук не пространство), Эрно наблюдает за пригородом Парижа, гетеронимы Пессоа — за Лиссабоном.

Пожалуй, только для Эрно литература, фрагмент — способ к жизни приблизиться, схватить, сфокусироваться, а для Пессоа (простите, для его гетеронима Бернарду Суареш) — убежать:

Literature is the pleasantest way of ignoring life. <…> A poem is the expression of ideas or feelings in a language no one uses, since no one speaks in verse.

В качестве бонуса: бессменная аватарка этого канала, Патти Смит читает поэму Пессоа (одного из его гетеронимов-поэтов Алвару де Кампуш) Salutation to Walt Whitman.

Заглядываю мир, в котором в школьную программу вместе с одним днем Ивана Денисовича будет включена
Неделя как неделя Натальи Баранской. Все уже все написали про эту книгу, храни господь издательство Носорог и Машу Нестеренко.

Я хочу, чтобы хоронили одну мою ногу (левую), одну руку (правую), где захотят. Все остальное сжечь. Долго хранить прах, пока полеты в космос не станут по цене вафельницы, или микроволновки. Туда запустить больше всего праха.
Со мной в гроб прошу положить голографическую картину с Иисусом, как он создает планету в космосе, ту картину, что стоит у меня на кухне.

Потом сжечь грейпфрут, крабовые палочки, тыквенные семечки, смешать прах к праху.

В могильную землю прикопать что-нибудь от любимого человека. И посыпать могилу содой, мне нравится сода.

Часть праха отправить по почте (мне всегда хотелось попутешествовать как письмо). Часть в Астрахань, часть — в Другой город, часть — в Шлакоблоков, часть — развеять в степи между ними. Хочу навсегда остаться в степи ночью. Если стану мокрым комком, просто вывалить на полынь, можно и в коровью лепешку, в ней тепло, а потом сухо. А потом меня сожгут на костре, потому что коровьи лепешки хорошо горят, или меня развеет степной ветер.

На крест или памятник написать мой псевдоним. Кто-то знает его, а кто-то нет.
Прах в Другом городе принести в лес, покормить им грибы осенью, где-нибудь среди высоких деревьев поймы, чтобы было понятно, что и в степи бывает лес.
Оградку хочу красивую. Выкрасить ее в сиреневый цвет. Мой любимый. Цветов не нужно, придумать что пооригинальнее.

Прах в Шлакоблокове закопать у железной дороги. Хочу слышать, как стучат поезда на рассвете. Как щебечут воробьи, или кто там есть, и шуршат собаки в камышах. И завод, хочу чтобы было слышно завод. Хочу вспоминать детство, когда мы гуляли на железной дороге и днем и ночью. Из-за этого я люблю степь.

Столик и лавочку любую. Только красивые. Дерево теплее, поэтому лучше дерево. И главное чтобы удобно было. Не люблю неудобно сидеть. Калитку всегда открытой. Пускай приходят кто хотят.

Так меня не останется.

И последнее.

Прах в Шлакоблокове сначала отнести в парк за кинотеатром. Там есть бюст. Отнести меня к этому бюсту на полчаса, и отойти подальше, но наблюдать, чтобы меня не унесли. Когда полчаса пройдет, забрать меня, но не спрашивать, что это было.

#завещение
#агата_костина

Этот текст, кстати, нам прислали на другой опенколл, но он нам так понравился, что под него мы сделали новый и назвали его названием рассказа ↓

кто где?

Оксана Васякина делает больно по-другому (говоря, что литература не терпит слеш-карьеры, поплачу и пойду поработаю, чтобы заплатить за аренду)

А в нашем португальске что происходит! Дуа Липовна открывает библиотеку запрещенных книг (так в заголовках, на самом деле — полка внутри ливрарии лелло, того самого книжного в Порту, в который не попасть без платного билетика).

Но кроме шуток, я с удовольствием смотрю подборки и интервью в ее книжном клубе Service95. Вот ее интервью с Claire Keegan, с Оушеном Вуонгом или с Маргарет Этвуд, и мне нравится, что она направляет свой медиавес в книжную индустрию, хотя и хотелось бы, чтобы он охватывал не только и так медийно хорошо представленных авторов и авторок.

Завтра начинаются занятия курса «Флэш-фикшн» и мы попросили кураторку Анну Линскую сделать подборку коротких рассказов, чтобы те, кто никогда не слышал о формате, смогли понять, что это такое. Если вас вдохновили эти тексты и вы хотите попробовать писать так же, приходите на курс!

простите за два анонса подряд, а курс уже завтра вообще-то стартует, и можно успеть спонтанно впрыгнуть к нам на разговор про все малое

Анна Линская: У Кио Маклир в книге «Птицы, искусство, жизнь» есть глава, которая называется «малость» — о том, что можно довольствоваться малым, будь то птички-невелички или мелкотемье в искусстве, а также о дерзости стремиться к малому в эпоху грандиозных амбиций. Точно такой же подзаголовок мне хочется поставить и этому курсу. Стремиться к малому — это дерзко.

Флэш-проза — это вызов для писательницы. Как написать мало, но ёмко? Как понять, что именно оставить в тексте? Как не остаться в итоге с безжизненным фрагментом?

Анна Линская, соосновательница журнала короткой прозы «Штуки», давно работает с этим жанром и разработала этот курс для всех, кому интересны эксперименты. Тем, кто уже давно пишет и работает с большими объёмами, этот курс поможет узнать о своём письме что-то новое. Тем, кто только начинает, короткая форма может быть предпочтительнее, потому что выглядит не так страшно и может стать хорошим стартом.

До 9 июня курс можно купить со скидкой. Записывайтесь ✏️

придете же?