ДВ

Жёлтый как игрушка детства одного персонажа из другой вселенной) Что-то вроде коллаба с
https://t.me/CatvanPlay

26

Давид очень любил Жёлтого. И всех, кто так или иначе имел отношение к Жёлтому. Розового. Папу Жёлтого. Книги Жёлтого.
А Жёлтый ничего про это не знал. Жёлтый думал, что Давид — это Давид, и ему хватало этого знания.
Но Давид был не так прост.
Однажды в своём любимом комиксе про свою любимую бабочку Маргариту де Фуа-Кандаль Давид прочитал очень странную фразу. На картинке бабочка Маргарита де Фуа-Кандаль, узнав о бунте, приняла горделивую позу и произнесла: «Никто не заставит меня отказаться от сладких булочек, не будь я Маргарита де Фуа-Кандаль!» Слова её потонули в грохоте овации, которую устроили верные ей мотыльки.
Давида прошиб холодный пот. Он даже не успел задуматься о том, как слова могут потонуть в грохоте овации, если их все хорошо слышали. Давида потрясло, что бабочка Маргарита де Фуа-Кандаль могла бы оказаться кем-то другим, не самой собой, если бы отказалась от сладких булочек!
Давид устремил трепетный взор к луне и потребовал от себя честного и открытого признанья: от чего ему надо отказаться, чтобы перестать быть собой?
Ответ пришёл сразу же: от комиксов про бабочку Маргариту де Фуа-Кандаль, от Жёлтого, от Розового, от восхищения перед папой Жёлтого, от прикосновений к корешкам книг на полке в комнате Жёлтого.
Давид закрыл глазки и представил себе, как он снова и снова пролетает мимо этого ряда тёмно-зелёных корешков с золотыми буквами. У Жёлтого была полностью собрана вся серия «Библиотечки Пыжика»! И все знали, что Жёлтый нисколечко не гордится этим. Да он даже не думает никогда об этом! И каждому готов дать почитать эти книги, но их никто никогда не просит, ведь тогда коллекция на полке не будет полной! А она должна там быть!
«Я никогда не откажусь от этого! — честно и открыто признался себе Давид в ту ночь. — И от сладких булочек, которые для нас с Петерсом печёт бабушка Акко Анкарберг».
«Я всегда буду собой!» — поклялся Давид.
Он выключил ночник, который отбрасывал на стену свет в виде луны, и начал смотреть в окно своего маленького домика на Бломстергаде, 6.
Послышался таинственный шорох. Давид понял, что сейчас та самая ночь, когда два бегемота блукают по ночам.
Он хотел сказать «Привет, Жёлтый!», но чья-то таинственная лапа прикрыла ему рот и чья-то таинственная пасть произнесла: «Шшш, это не та ночь, мы не блукаем!»
«Никто не должен знать, что мы здесь», — прошептала ещё одна пасть, полная мятных конфеток.
Чья-то таинственная лапа пихнула Давида бумажным кульком.
«Я больше не хочу», — пояснила она.
Стараясь не шуршать, Давид осторожно спрятал под подоконником пакет с любимыми карамельками Розового.
«Я знаю, что мы здесь», — тревожно сказал вдруг кто-то.
«Петерс, ты не считаешься», — ответили ему.
«Фух! — обрадовался Петерс. — А то в «Вымпеле» только и делают, что нас считают: утренняя поверка, вечерняя поверка...»
«Здорово!» — позавидовал Розовый.
«Что такое «Вымпел»?» — спросил Давид.
«А ты думал, муравейники никак не называются? Рядом с нами «Алмаз», там ближе к опушке «Орлёнок», под сосной номер 44-226-15 — «Пионерская республика имени Вильгельма Пика», потом...»
«Таквсётихо!» — совершенно спокойно, полностью владея собой, сказал Жёлтый.
Давид даже не подозревал, какое приключение предстояло ему той ночью, что случилась однажды...

Есть тгк, авторы которых постят все свои мысли и впечатления по сто раз на дню. Есть тгк, авторы которых стараются угадать, что нужно аудитории, и зарабатывают миллионы. А есть тгк, где постят истории про жёлтого бегемотика и его друзей.

А теперь к действительно важным новостям...

Пока рассылаю Жёлтого по издательствам и жду ответа (и не верю в успех, поскольку всю жизнь попытки что-то опубликовать неизменно заканчиваются провалом), Жёлтый выясняет, что он не умеет нюхать цветы (картинка нарисована вручную, анимация нейросетевая)

Туве Янссон (сегодня ровно 40777 дней со дня её рождения)

Мифнук

Кстати, вопрос. Когда вы читаете книгу и там происходит что-то не совсем понятное, вас сильно бесит, если это объясняется оооочень не сразу? (Или совсем не объясняется, как в артхаусном кино)

«Что касается огнестрельного оружия... Если не считать грохота, поражающего уши, к которому теперь уже все привыкли, то я считаю его малодейственным и надеюсь, что мы в скором времени от него откажемся». Монтень ок. 1580 г. (Это он пишет в главе, которая идёт за главой под названием «О ненадёжности наших суждений». Хе.)

...deep dissimulation is the only defence an honest man has left (William Blake, Jerusalem).

о, даже картинки грузятся

интересно, сколько народу тут реально осталось

25

Давид всеми кончиками своих лапок и усиков чувствовал, что лето идёт, идёт, идет... и проходит.
Лето — это такая штука, которая вот так вот просто берёт и проходит, пока ты сидишь на листочке.
Давид сидел на листочке. Ему было хорошо. Но лето проходило, и с этим надо было что-то сделать. Но что?
Он уже несколько раз прикасался к желтоватой, хрустящей от времени бумаге письма, на котором стояло имя Жёлтого. Тот, кому написали письмо, называется адресатом. Жёлтый был адресатом письма, которое написали 138 лет назад. За 135 лет до рождения Жёлтого! Это не могло быть случайностью. Кто-то что-то знал ещё тогда.
И Давид очень хотел узнать то же самое. Он был уверен, что все хотят это узнать: и Жёлтый, и Розовый, и Молчаливая Собака, и этот странный, и Жмых, и Мартин, и Радик, и Грачик, и Петер, и Петерс. Он представлял себе, как они все будут говорить ему спасибо, а он им скажет небрежно: «Ну что вы! Это же просто моя работа!»
И тут ему становилось грустно. Он вспоминал, что это вовсе не его работа.
Эх...
Его работа — охранять письма, пачкаться в клею, читать адреса и имена адресатов, вспоминая, есть ли такие бегемоты в Стуббекёбинге. А когда он найдёт старое письмо, адресат которого уже родился, это письмо понесёт адресату не он, а совсем другой!
Это несправедливо же, ну!
Я, Давид, нашёл это письмо, а обрадует адресата другой!
Нет, так продолжаться не может!
Не может!
И Давид окончательно решился!
Он вступит в преступный сговор с самим собой!
Уходя с работы, он преступно приоткроет форточку. И под покровом ночи в эту форточку влетит другой Давид — преступник, злодей и вор!
Он утащит письмо, адресованное Жёлтому и самолично вручит его...
Но постойте, а кто же будет вручать? Какой из двух Давидов?
Преступный Давид не сможет приблизиться к Жёлтому, ведь тогда он увидит презрение в глазах бывшего друга! Значит, нужно передать письмо честному Давиду, но как? Честный Давид ни за что не притронется к нечестно добытой вещи!
Дойдя до этого места в своих размышлениях, Давид пригорюнивался, и лето начинало идти быстрее.
Близился вечер уже аж шестого июня! Конец лета приближался с такой страшной скоростью! Давиду безумно хотелось узнать, кто такая Молчаливая Собака и где Жёлтый с Розовым её взяли, но он стойко сидел на листочке и продолжал думать с самого начала.
Вновь появился Радик.
Он сказал:
— Ты не просто так сидишь и глядишь в одну точку. Ты мыслишь!
И Давид понял, что всё это время смотрел на какой-то зазубренный листик вдалеке, по которому ползла какая-то голодная мелюзга с острыми жвалами. Ей совсем не хотелось есть, но она помнила, что ей положено быть голодной. И поэтому она вращала своими мандибулами, словно собиралась пожрать весь мир. А мир только смеялся и гладил её по головке.
И вот в этот момент, когда вечер очень жаркого шестого июня грозил нагрянуть и превратиться в непреложный факт, Давид вдруг понял, что есть только один Давид. В униформе он или нет. В фуражечке он или нет. Он всегда он.
Давид сделал очень глубокий вдох, и Радик на всякий случай исчез.
Давид начал знать, как он доставит письмо Жёлтому.
#жлт

С праздником нас, девочки.

пока ещё есть возможность...

24

Жёлтый познакомился с Молчаливой Собакой в самое жаркое время самого жаркого дня самого жаркого лета.
Они с Розовым отправились в самое пекло — в поля, окружавшие Стуббекёбинг. Возможно, кто-нибудь из взрослых бегемотов мог бы рассказать мне, какие культуры произрастают на этих полях, но Жёлтый и Розовый называют их просто высокой травой, которую очень весело топтать.
Тогда-то они и встретили Молчаливую Собаку.
— Ты кто? — спросил Жёлтый.
Он очень не любил обиняки.
Молчаливая Собака мотнула мордой куда-то в направлении Нюкёбинга и сказала:
— Там наша лаборатория, там они меня мучили. Кормили меня.
— Фу, — сказал Жёлтый.
— Кошмар, — сказал Розовый.
— Я оттуда сбежала, мы с Роуфом сбежали, переплыли море, теперь я его ищу, — продолжала Молчаливая Собака.
— Не представляю, что было бы, если б меня кормили, — сказал Жёлтый.
— Я б сдох, — сказал Розовый.
У Жёлтого не было слов.
Запихивание еды в детей — это... это, пожалуй, я бы сказал, самое ужасное насилие. Особенно в тот момент, когда у детей по расписанию — ровно сто пятьдесят прыжков и примерно двести выкриков с целью напрячь диафрагму ради дальнейшего развития внутреннего организма!
У детей всё чётко. У детей — вынь да положь! А родители частенько забывают о расписании детского развития.
Как хорошо, что в Стуббекёбинге родители о нём, как правило, помнили. Ну, может, не совсем помнили, но вспоминали. Поэтому ни Жёлтый, ни Розовый в тот день ещё не ели ни горячего, ни холодного — только куски. В холодильниках как Лахольменусов, так и Эксеншерна-Океблаттов (вы же помните фамилии наших самых главных героев?) стояло множество тарелок, салатниц и всяких разных штук с крышечками, которые были погрызены отнюдь не мышками, а самыми настоящими бегемотиками, которым просто некогда. Поэтому классики детской литературы от Астрид Линдгрен до Мариам Петросян советуют родителям питать детей бутербродами! И не обижаться, если между страницами любимых книг им будут попадаться высохшие до окаменелости кружочки копчёной колбасы.
Жёлтый и Розовый сочувственно смотрели на Молчаливую Собаку. Всем было жарко, но никто не обращал на это никакого внимания. Солнце старалось, и ему можно было бы показать большой палец, но в тот конкретный момент было не до этого.
Жёлтый и Розовый размышляли, как бы помочь Молчаливой Собаке в поисках Роуфа, который переплыл море, но потерялся.
Молчаливая Собака стянула со своей головы тёмно-зелёную вязаную шапочку, вытерла пот со лба и снова её надела.
— Когда мы сбежали из лаборатории, нас перестали кормить, — сказала она. — И мы боялись одичать. Мы боялись, что станем как дикие волки.
— Терпеть не могу диких волков, — признался Розовый.
— Не, — откликнулся Жёлтый.
— Вот нормальные волки мне нравятся, — сказал Розовый.
Жёлтый взглянул на него с уважением.
— Ладно, мне пора, — сказала Молчаливая Собака. — Мне надо сойти с ума по Роуфу. Если он вам встретится, вы знаете, где меня искать.
И она исчезла в высокой траве, название которой знают только учёные ботаники.
Жёлтый и Розовый знали, где её искать.
— Ты, — начал Жёлтый.
— Да, меня она совершенно не интересует, — моментально согласился Розовый.
— Коробки.
— Они.
Солнце пекло невероятно. Особенно в этой высокой траве. Особенно после того, как Жёлтый и Розовый выбросили навязанные мамами панамки. Они знали, что делать.
#жлт