🌐Специально для "Кремлевского безБашенника" -

Дмитрий Михайличенко, аналитик, доктор философских наук

О бытовой коррупции российского социума как значимом социальном и политическом индикаторе

Соцопросы предшествовавших февралю 2022 г. лет показывали высокий уровень ощущения социальной несправедливости в социуме и, одновременно, значительный уровень бытовой коррупции. После начала СВО произошел экспорт/проекция несправедливости с правящей верхушки на коллективный Запад и других геополитических врагов. Ощущение социальной несправедливости в социуме несколько уменьшилось, и этот эффект уже можно считать, как минимум, среднесрочным.

Запрос на борьбу с коррупцией по-прежнему высок, однако общество все более и более терпимо относится к любым формам коррупции, в том числе и бытовой. Наряду с ней процветают и серые схемы в экономике, «покупки без чека» и прочие, более серьезные варианты ухода от налогов. Все это ментально восходит к лукавому двоемыслию, которое исторически укоренено в России на протяжении веков. Этот феномен еще до М.Е.Салтыкова-Щедрина, например, ярко расписал А. де Кустин, который в 1839 г. посетил Россию и написал самую знаменитую (хотя и местами откровенно русофобскую) книгу о нашей стране в XIX в. С тех пор в плане противодействия бытовой коррупции у нас мало что поменялось.

Одна из особенностей современного состояния российского государства - в том, что она ведет к ослаблению возможностей общественного контроля за властью. Тема борьбы с коррупцией полностью в руках силовиков: они имеют огромный ресурс влияния на гражданскую бюрократию, но социум в этом процессе - на второстепенных ролях. Одним из косвенных эффектов такого положения дел является все более и более терпимое отношение социума к коррупции - как бытовой, так и масштабной. Борьба с коррупцией в российском обществе немодна, хотя доносители в таких типах социальности как массовое явление были всегда. Причем, чем хуже дела в экономике – тем больше доносчиков: это почти историческая закономерность.

Запрос на борьбу с коррупцией как политический ресурс в нынешних условиях имеет ограниченный радиус действия. Как средство внутриэлитных разборок, например, в регионах – тема борьбы с коррупцией разыгрывается, и проигравших админэлит «скармливают» обществу, а оно их, с удовольствием, «сжирает». Однако институциональные условия сказываются таким образом, что в масштабной и обширной коррупционной тематике пока никто не заинтересован. И дело даже не только в грядущих президентских выборах, которые, действительно, характеризуются стремлением зафиксировать внутриэлитный баланс что на уровне федерального центра, что в регионах.

Политической системе, в которой и так значительный крен в сторону силовиков, излишнее «закошмаривание» гражданских не нужно: это стресс-фактор, который чреват структурными дисбаланасами. Обществу, как в сталинские (или несостоявшиеся андроповские) времена, многоуровневая и масштабная борьба с бытовой коррупцией пока не грозит. Социуму нужно сохранять серую зону своего относительно комфортного пребывания, дабы не потерять лояльность большинства власти. Тем более, что нынешняя власть не готова пока к выстраиванию тотальной социальной мегамашины, в которой все будет единомысленно и синхронизированно в северокорейских тонах.

Бессубъектное в политическом смысле слова общество будет и дальше оформляться в качестве придатка правящего класса, а в дела государственной важности (в том числе и распределение бюджетного пирога) лезть не будет. К коррупции такой социум не может относиться нетерпимо не только на уровне политических действий, но и на уровне ментальных схем и представлений о нормальности.