Национализация & Деприватизация: социологические эффекты


Национализация приватизированных в 1990-е и позднее предприятий в стране приобретает такой масштаб, что нужно говорить о средне- и долгосрочном влиянии этого процесса на российское общество. Аполитичный и лишенный львиной доли рентного пирога социум привык воспринимать эти переделы как постоянные разборки «олимпийских богов» в которые предпочитает не вмешиваться, тем более, что легальных инструментов для этого и нет. Такая логика восприятия характерна и сейчас, однако влияние этого процесса на социум будет многомерным.

Национализация активов означает, что правящее руководство ищет новые способы оптимизации имеющихся ресурсов и компенсации потерянных экспортных возможностей. Олигархи как класс могли выдержать несколько месяцев СВО или год, но два или три – уже нет. Они, в нынешнем виде, уже исчезают из конфигураций власти, их влияние минимизируется, а активы являются источником повышенного внимания. Кстати, в Украине – аналогичные процессы.

Это значит, что российское руководство взяло курс на дальнейшее огосударствление экономики, хотя рыночный сегмент пока еще сохраняется и, скорее всего, власти строят конструкцию сопоставимую, например, с социалистической Венгрией или Польшей: кооперация и малое предпринимательство разрешено, но крупные объёмы и направления все за государством. В случае современной России – еще и за доверенными лицами руководства. Однако олигархи в классическом смысле 1990-х гг. в эту модель не вписываются.

Неустойчивость соцрежимов в Венгрии, Чехословакии или Польше обеспечивалось непринятием его ценностей и подходов большинства граждан. В России и СССР такого не было и нет, если не считать короткого (в историческом масштабе) периода Перестройки и 1990-х гг. Это значит, что при минимизации перестроечных факторов политрежим может существовать достаточно долго.

Главная тактическая цель национализации – пополнение бюджетных средств. Она будет достигнута и это означает, что социуму в перспективе 2-3 лет вряд ли грозят сталинские облигации займов и прочие непопулярные меры, бьющие по карманам простых россиян.

Тем не менее, олигархат 1990-х гг. – это последний «бастион», отделяющий социум от такой политики. Тем более, что огосударствленная экономика редко бывает эффективной. Огосударствление экономики и контроль над прибыльными активами – это следствие сверхдоминирования власти над социумом и его наиболее богатой прослойки, которая много ныла по поводу тягот СВО, а сейчас с дисконтом продает свои активы и выходит из бизнеса в лучшем случае с потерями. В худшем – без всякой компенсации.

Условия для развития усредненного класса и преодоления крайней нищеты растут. Иными словами, предполагается, что социум будет жить не богато, но однообразно, без резкого роста африканской и северокорейской нищеты. Огосударствленные предприятия вынуждены будут проводить более социально ответственную политику и платить преемлемые зарплаты. До северокорейских вариантов принуждения и работы за копейки дело в ближайшие годы вряд ли дойдет: Россия слишком богатая и ресурсная страна, запас прочности огромной. А вот производительность труда расти вряд ли будет, как и собственные доходы большинства россиян. На горизонтах маячит неосоветская стабильность с занятостью и гарантированными доходами. Медленный и очень постепенный вектор в эту сторону взят, хотя это не означает, что, например, ситуация в здравоохранении будет улучшаться: тут государство мягко «уступает» присутствие коммерческому сектору, что заметно в регионах.

В сфере образования, в том числе и высшего профессионального, акценты сделаны на технические и естественные науки, то есть те, которые способны приносить государству прикладную выгоду и прибыль. Идеологизация социогуманитарного образования уже давно идет, а власти особо не заинтересованы в качественном его развитии: польза сомнительна, а вред очевиден.