🌐Специально для "Кремлевского безБашенника" -

политолог Дмитрий Михайличенко, доктор философских наук (Телеграм-канал Scriptorium)

Казахстанские бунты и ввод войск ОДКБ в эту страну воспринимаются различно в российском обществе, но сегмент сочувствующих протесту достаточно велик.

Недавние события в Шиесе, Екатеринбурге, на Куштау, протесты в Хабаровске и Белоруссии 2020 г., а теперь - и в Казахстане, имеют одну общую черту: все они вызывают не только сочувствие, но и симпатии широких слоев российского общества к несогласным и протестующим. Все эти события привлекают повышенное внимание социума, в отличие, например, от выборов в Госдуму.

Базовым принципом восприятия процессов в России и, шире, на постсоветском пространстве, давно уже является не законность, а представления (порой весьма специфические) о справедливости. Протест, несогласие, а в случае Казахстана и бунты, – это реакция общества на высочайший уровень социально-экономического неравенства и постоянно множащиеся непопулярные решения властей. Если бы у простых людей в Казахстане была бы надежда на то, что курс власти изменится – они бы не стали так отчаянно бунтовать, но такой надежды нет, какие бы послабления не обещали К.Ж.-Токаев и его администрация. Общество понимает: для удержания власти Токаев готов пойти на временные послабления и дать реформенную жвачку и симулякры изменений казахстанскому социуму, но общество уверено, что курс власти не поменяется.

По сути, казахстанские власти этому могут противопоставить только одну ценность – безопасность, но и она не является гарантированной. Люди, которые живут в условиях постоянного повышения цен, не чувствуют себя безопасными экзистенциально. Плюс неэффективная антиковидная политика дает о себе знать. Стремительно беднеющее население не воспринимает никакой стабильности – идеологемы казахстанских политиков бесконечно устарели. Высокий уровень социально-экономического расслоения не дает гарантии безопасности никому: обеспеченные владельцы бутиков в Алма-Ате это уже ощутили на себе, да и Нурсултан Назарбаев и его семья - тоже.

В России типологически схожие общественные настроения. Конечно, их можно подменить парадигмой имперскости и придать ей советское обрамление. Это актуально с точки зрения стратегии руководства страны, но уже не имеет мобилизующего эффекта в обществе. По тем же «справедливым» причинам: бенефициарами успешной имперской политики является абсолютное меньшинство российского общества, а нагрузка за ее просчеты ложится на широкие слои общества. Имперское ядро в социуме, как некий пассионарный класс, поддерживающий расширение сферы влияния России на постсоветском пространстве, сокращается. Это ядро отчетливо показало признаки кристаллизации после Крымской весны, но сейчас также подвержено коррозии и растворению в массе социально-экономических проблем.

Казахстанские бунты, даже если их получится подавить быстро, будут иметь серьезные последствия, причем, не только для геополитики, но и для российской социальности. Очаги симпатий казахстанским протестующим и бунтарям (это разные понятия, обозначающие разные категорий людей) четко фиксируются в Якутии, Татарстане, Башкирии, Чувашии и на Северном Кавказе. Национальные меньшинства сохраняют свою сплоченность даже в условиях атомизированного общества, где каждый сам за себя. И этот фактор Система учитывает как приоритетный.

После Пражской весны 1968 г. коммунистический режим в этой стране просуществовал еще более двадцати лет, однако рейтинг власти всегда оставался низким, а антирусские настроения росли.

Введение войск ОДКБ в Казахстан, вполне возможно, ограничит планы элит этой страны развивать многовекторность, но тогда мы увидим провоцирование межнациональных проблем и стигматизацию русских. Элиты Казахстана не отпустят свой главный инструмент – национализм, с помощью которого они будут пытаться всеми возможными способами развивать многовекторность даже в условиях жесткого протектората России.