Добрый Эразм Роттердамский (читаем его со студентами) рассказывает о счастье и радости во вступлении к Евангелию:

«Всем смертным присуще врожденное стремление к счастью. Именно счастье некогда обещали те, кто отличался в какой-нибудь мирской премудрости: одни через издание законов, другие — через преподавание наставлений о том, как правильно жить. Но поскольку они были людьми, то не смогли дать того, что обещали, ведь сами не знали, ни в чем состоит истинное счастье для человека, ни где оно обретается. Поэтому и вышло так, что вместо счастья истинного они привязались к какому-то обманчивому подобию счастья (felicitatis imaginem), а затем своё заблуждение распространили на других, одновременно обманываясь и обманывая.

Итак, и законодатели, и философы принесли [роду человеческому] какое-то своё благовестие, но отчасти пустое и обманчивое, отчасти разбавленное и бессильное. Более достоверное и основательное благовестие было дано Моисеем и пророками, но только одному народу и, сообразно с тогдашним временем, облечено в образы и тени; оно только готовило к познанию истины, а для дарования совершенного спасения достаточной силы не имело, хотя и подводило к нему, как по ступеням, так что Божественная премудрость воспроизводила природу, которая словно за руку ведет нас от познания вещей видимых к познанию невидимого.

И всё же это их благовестие больше пугает, чем обещает радости: оно скорее изобличило человеческую злобу, чем очистило её; скорее обрушило на души человеческие могущество Божие, чем возвестило им Его милосердие и благость; больше внушило ужаса, чем любви. Ведь когда благодаря Закону люди узнали, что за грех они будут повинны наказанию, а от грехов воздержаться не могут, и вместе с тем поняли, что суда Бога, сурового мстителя, не может избежать никто, — что им оставалось, кроме как трепетать, ужасаться и отчаиваться? А кто может любить того, перед кем испытывает ужас? Далее, ужас перед божественной справедливостью, хотя и бывает началом спасения — как горькое лекарство, от которого содрогается всё тело человека, есть начало здоровья, — всё же не обеспечивает человеку полного счастья. Милость и благотворение — вот чем приобретается любовь. Любовь к Богу делает счастливым.

Итак, когда весь мир был так или иначе приготовлен вещаниями пророков, а также Моисеевыми заповедями и прообразами, в эти-то последние времена и было дано то истинно радостное Евангелие, которое нужно с любовью принять всем, потому что оно не только иудеям, но и всем народам мира даром несёт отпущение всех грехов. А чтобы никто не сомневался в верности обещанного, обетование дает Сам Бог, а не какой-нибудь человек. И благовестник теперь — не Моисей и не кто-то из пророков, а Сам Сын Божий Иисус Христос, Который ради нашего спасения сошёл с небес и облачился в нашу смертную плоть, чтобы, будучи невинным, через крест и смерть Свою даровать, не требуя ничего взамен, невинность и жизнь всем, кто, веруя Его обетованиям, возложит на Него всю свою надежду.

Ибо Бог, по природе милосердный и благодетельный, пожелал таким образом явить Свою высочайшую и неоценимую благосклонность к человеческому роду, больше которой нельзя пожелать и не следует ожидать. Он не мог послать вестника достойнее Собственного единородного Сына; большей благости не мог явить, чем прощая, не требуя взамен ничего, ради одной только веры, всем и все грехи, сколь бы многочисленны и тяжки они ни были; и через Духа Своего усыновляя прежде бывших рабами дьявола в сонаследие Сыну Своему, через Которого Он даровал нам всё, что на небесах и что на земле.

А поскольку не могло быть вести радостнее этой, она по полному праву называется Евангелием — Благовестием».

***

Desiderius Erasmus. Paraphrasis in Evangelium Marci, I 1 / Ed. E. R. Floyd. 2024. P. 19-21