Какой была любовь в 20 веке?

В конце июня завершился мой курс лекций о философии любви в 20 веке. Хочу подвести итоги и рассказать, что эти лекции изменили в моем собственном понимании любви.

Вообще этот курс по своей атмосфере был чудесным — книжный магазин в центре Петербурга, закрытый для посетителей на время лекций, спокойные летние пятничные вечера. Так мы собирались несколько недель и обсуждали, что мыслители 20 века писали о любви. В общем, получилось отлично.

Что касается содержания — тут тоже было несколько интересных открытий. Во-первых, для себя я понял, что любовь за 20 век прошла несколько, скажем так, поворотов. И в то же время всегда оставалась между двух полюсов — с одной стороны, личным дело, с другой — социальным явлением.

Если говорить о поворотах, то, прочитав довольно большой корпус текстов о любви в 20 веке, я могу сказать, что эти повороты касались и философии, и жизни людей за её пределами. Первый такой поворот, конечно же, связан с психоанализом. Именно идейную революцию Фрейда можно рассматривать как важнейший шаг к тому, чтобы любовь (а вместе с ней и тайные желания, либидо, запреты и т.д.) наконец-то стали проговариваться. О рождении психоаналитического субъекта, который научился говорить о себе и о любви, я писал здесь.

Психоанализ Фрейда и его дискурс любви — это весьма индивидуальный полюс любви. То есть: вот я, вот мои чувства, вот, возможно, кто-то другой или мое прошлое. Однако в этом при любом раскладе участвуют двое — и точка. А вот со следующим поворотом в понимании любви все сложнее.

Следующий поворот происходит в межвоенный период и период Второй мировой. Тут мы вспоминаем сразу несколько текстов: и Бубера, и Шелера, и Ружмона, и, само собой, Бовуар и Сартра. Здесь мы рисуем большими мазками, но можно сказать, что этот поворот связан с тем, что теперь любовь начинает пониматься как одна из производных человека как проекта и его свободы. Любовь становится еще более индивидуальным и «подлинным» чувством, и делом настолько личным, что если я кого-то люблю, то я, в первую очередь, хочу завладеть его свободой.

После Второй мировой происходят, пожалуй, еще более сильные изменения с любовью. Во многом благодаря Франкфуртской школе и критической теории. Разочарование в прежнем гуманизме и вере в человека, подозрения к любой подлинности (в том числе, к подлинным чувствам) приводят к тому, что любовь либо становится частью политической борьбы и социальной энергии, либо вообще исключается из анализа. Так как невозможно любить и понимать свои чувства в состоянии поврежденной жизни.

После 1968 и с выходом на сцену нового поколения уже французских философов любовь не покидает социального измерения, но теперь начинает еще меньше принадлежать человеку. Любовь — это язык, знаки, структуры, но уж точно не просто чувство. «Никакого индивидуального опыта», как сейчас говорят. Отчасти поэтому Барт пишет свои «Фрагменты речи влюбленного» как атлас, где собраны все возможные высказывания, которые делает человек, когда ему кажется, что он любит так, как никогда до этого не любили. И вот Барт говорит: это у вас не яркое чувство, это классическая фигура одержимости.

20 век научил нас очень важному делу: говорить о любви. И говорить не только на кухнях или на кушетках у психоаналитиков, но и на серьезном философском уровне. Текстов и исследований, посвященных любви, за 20 век стало кратно больше. Именно в последние два десятилетия 20 века (да и в современности тоже) тяжело определить, какой поворот происходит. Скорее, любовь остается на тех же двух полюсах — индивидуальном (Бадью, Бен-Чхоль Хан, Слотердайк) и социальном (Ева Иллуз). Нам повезло и мы можем выбрать, какой взгляд на любовь нам ближе.

Пока я собирал и читал курс, заявок на него было сильно больше, чем мог принять один небольшой книжный. Многие заявки были из других городов. Поэтому я планирую повторить курс — онлайн и с большим количеством мест. Если вам интересно, можно записаться в лист ожидания. Так я буду понимать, сколько есть желающих послушать мои лекции. Там же по ссылке есть программа курса.