Любым из этих слов можно было обозначить скульптуру. Например, о застывшей жене Лота из Ветхого Завета говорится, что она бълванъ бы слан, то есть стала соляным столбом. Полагают, что известный Тьмутараканский болван из "Слова о полку Игореве" — это какая-то античная статуя на территории Таманского полуострова.
В текстах христианской культуры эти слова закрепились в обозначении языческих скульптур, чем, можно сказать, подпортили себе репутацию. Настолько, что в конце 17-го века стольник Петр Толстой не смог употребить ни одного слова из этого, казалось бы, подходящего ряда, чтобы описать фонтан, который он увидел в Риме. Пришлось так:
- А тот глобус держит один человек, зделан ис каменя изрядною работою;
- А перед тем каменным человеком, которой тот глобус на голове у себя держит, зделано великое творило каменное;
- По правую сторону того помяненнаго глобуса зделан человек из камени, держит в руках флейты;
- А по левую сторону того ж глобуса зделано одно подобие человека по поес, а от пояса зделан конь из камени ж предивною работою;
- Потом зделан один мужик из камени ж, держит волынку, водным же действом в тое волынку играет.
В общем, в "секулярном" 18 веке очень понадобилось заимствовать новое нейтральное слово - таким, очевидно, стало латинское статуя. Кстати, сначала слово выравняли по роду с идолом, кумиром, болваном etc – и говорили статуй.
ПС Спесивый болван о человеке тоже впервые зафиксировано в тексте Петровской эпохи.