Взаимность требований о возврате всего полученного по недействительной сделке

1. Один из сложных вопросов из учения о недействительности сделки таков: должны ли реституционные требования быть взаимными, подобно синаллагматическим обязательствам? Может ли сторона, сделавшая предоставление по недействительной сделке, не исполнять своё обязательство по возврату полученного, если другая сторона не возвращает то, что получила она? Есть ли, иными словами, некая реституционная синаллагма?

2. Для ответа на этот вопрос необходимо сначала разобраться с тем, на чём основана синаллагма в обычных договорных отношениях. Здесь есть две теории: нормативная и волевая, и последней надо отдать предпочтение.

Согласно нормативной теории, некоторые договорные модели императивно построены так, что в силу требования добросовестности они могут быть только синаллагматическими. Понятно, что перед нами не объяснение, а уход от объяснения (и любой рациональной дискуссии), это аргумент вида «Так должно быть, потому что так должно быть, такова нормативная реальность».

Волевая теория, на мой взгляд, даёт куда более убедительный ответ. Поскольку обещания сторон, образующие договор, даны не безусловно, а в расчёте на встречные предоставления (du et des), синаллагма становится естественным и подразумеваемым самоограничением воли сторон: «я подчиняю себя твоему праву требования лишь для того, чтобы самому получить к тебе право требования» Это самоограничение не является каким-то абсолютным принципом и может уточняться самими сторонами, как в пользу расширения, так и в пользу сужения этого ограничения.

3. Выбор волевой теории в этом вопросе важен для того, чтобы сказать: нет никакого универсального требования добросовестности или справедливости, которое бы связывало даже договорные обязательства в рамках синаллагматической связи. Связанность по образу синаллагмы – это ограничение субъективного права, ограничение господства кредитора, нечто такое, что мешает естественному развитию обязательства. Модельное обязательство является безусловным и неограниченным, и именно для доказательства каких-либо ограничений обязательства требуется привести убедительные основания.

Для синаллагматических договоров таким основанием является воля сторон. Но при недействительной сделки о самоограничении воли не может быть и речи, т.к. реституционные требования возникают в силу закона, а не по воле. Иногда обосновывают взаимность реституционных требований тесной связью, возникновением из одного правоотношения и другими подобными мотивами, однако кажется, что этого недостаточно для ограничения субъективных прав.

4. Думаю, единственным критерием, который может дать нам основания для ограничения права требования в случае реституции, будет упречность поведения одной из сторон. Если сторона виновным образом способствовала недействительности сделки, а другая сторона была добросовестной и её поведение было безупречным, в таком случае право требования виновной стороны может быть ограничено, а добросовестной стороне может быть предоставлена дилаторная эксцепция по аналогии с возражением о неисполненном договоре (п. 3 ст. 328 ГК). Пока виновная сторона не возвратит всего полученного или не предоставит надёжное обеспечение, добросовестная сторона должна иметь право не исполнять реституционное обязательство и исключить свою просрочку путём заявления возражения.

Таким образом, по общему правилу, реституционные требования не должны считаться связанными, вопреки господствующему представлению в европейском праве. Однако если одна из сторон виновно способствовала недействительности сделки, а другая была добросовестной, второй стороне стоит предоставить дилаторную эксцепцию, чтобы не возлагать на неё риск банкротства недобросовестной стороны. Такое решение продиктовано не особой связью между требованиями, а скорее желанием оградить добросовестную сторону от риска банкротства того, кто действовал упречно.

P.S. Использование выражения «реституционное требования» – вопрос удобства, разумеется, никакой особой по своей природе реституции не существует.