Материальный критерий разграничения ничтожных и оспоримых сделок

1. Существует старый дискуссионный вопрос: почему одни сделки мы признаём оспоримыми, а другие – ничтожными. Классический ответ на него состоит в том, что оспоримость защищает частный интерес (и потому недействительность сделки подчинена произволу частного лица), а ничтожность – публичный (и потому сделка недействительная ipso iure, а суд учитывает её недействительность ex officio).

Против этого критерия справедливо возражают, ссылаясь на отдельные выбивающиеся составы порочности: если лицо угрожает расправой над семьёй стороны сделки, такая сделка оспорима; а если стороны решили изобразить сделку и «разыграть» её без реальной воли, такая сделка ничтожна. И кажется, что критерий частного или публичного интереса рушится. Как же тогда быть?

Мне кажется, для того, чтобы дать более точный материальный критерий разграничения ничтожных и оспоримых сделок, необходимо разделить все составы этих двух видов порочности на два вида.

2. Первый вид – это порочность, вытекающая из политико-правового решения законодателя. Яркий пример – это ничтожность сделки по передаче права собственности на приграничный участок иностранному гражданину. Или сделки, противоречащей явно выраженному запрету Трудового кодекса, Закона «О стратегических обществах», Закона «О защите прав потребителей» и т.п.

Особенность такого вида порочности состоит в том, что она основана на сугубо произвольном решении законодателя, которое принято по пусть и (иногда) оправданным, но всё же политико-правовым причинам. К этому виду порочности как раз и следует применять критерий интереса, т.к. эти ограничения и вводятся исключительно для защиты того или иного интереса.

3. Второй вид – это порочность, вытекающая из логики права. Среди примеров – ничтожность распоряжения несуществующим, чужим объектом права или другие случаи отсутствия распорядительной власти, ничтожность мнимой или притворной сделки, а также сделки, заключённой под влиянием vis absoluta (хотя эти три случая скорее следует относить к несуществованию сделок), ничтожность сделочных способов осуществления права в обход права эксцепции (это п. 3 ст. 199 ГК), оспоримость сделки, заключённой под влиянием заблуждения в предмете сделки или в лице, под влиянием обмана или vis compulsiva.

Такой вид порочности вытекает из существа тех конструкций, которых он касается. Речь, иными словами, не о политико-правовом решении, а о дедукции из правовых понятий, о ratio iuris. Например, ничтожность отчуждения чужого – это прямой вывод из правила nemo plus iuris и понятия распорядительной сделки; ничтожность мнимой сделки – это прямой вывод из самого понятия сделки.

Аналогично из понятия сделки вытекает оспоримость сделок, совершенных под влиянием заблуждения в предмете сделки или в лице, под влиянием обмана или vis compulsiva – во всех данных случаях есть воля на совершение сделки, её изъявление и соответствие между ними. Только вот воля сформирована здесь порочным образом, а потому право уже не на основании чистого понятия объявляет сделки оспоримыми, а руководствуется общими принципами, как бы вторгается в сделку «извне», разрешает казус на основании общих начал, а не по правилам индивидуального понятия.

Понятно, что порочность такого вида никак с публичным или частным интересом не связана. Все соответствующие правила направлены не на защиту интересов, а на раскрытие юридических понятий и дедукцию из них.

4. Таким образом, материальный критерий разграничения ничтожных и оспоримых сделок таков. Если порочность сделки есть результат политико-правового решения, ничтожность или оспоримость следует определять в зависимости от защищаемого интереса, публичного или частного. Если порочность сделки есть следствие логики права и определённой конструкции юридических понятий, следует установить, вытекает ли порочность из правила, закреплённого в единичном институте (например, волеизъявления, распорядительной сделки), или из общих принципов, которые корректирует вывод из конкретных правовых понятий; в первом случае сделка будет ничтожна, во втором – оспорима.