Впервые норма о снижении судом несоразмерной неустойки появляется в русском праве в ст. 63 кн. V Проекта Гражданского уложения (ред. 1899 г.). Дореволюционными учёными норма была встречена довольно холодно: её критиковали М.Я. Пергамент, В.А. Удинцев, И.Б. Новицкий; но энергичнее всех против нормы выступил И.А. Покровский.
Неустойка, по мнению И.А. Покровского, даёт кредитору возможность заранее оценить свой интерес в своевременном и исправном исполнении и позволяет получить удовлетворение в связи с нематериальными и чисто субъективными неприятностями. Если позволить суду снижать неустойку, кредитору придётся раскрывать суду интимные подробности своей жизни и свои субъективные интересы, чтобы как-либо защититься от довода должника о несоразмерности.
Cамое главное, пишет учёный, что субъективный интерес кредитора будет в итоге оцениваться не им самим, а судом, который может иметь совершенно иные представления о ценности обещанного блага. И если так окажется, что в глазах суда кредитор уж слишком много просит, интерес кредитора окажется недокомпенсированным, а должник, нарушивший обязательство, окажется в выигрышном положении.
Для иллюстрации своего тезиса И.А. Покровский приводит следующий пример:
Желая, напр., отправиться сегодня вечером на весьма интересующее вас неделовое свидание, вы заказываете себе к этому времени новый фрак. Предвидя, что недоставление фрака может повлиять губительно на всю вашу дальнейшую судьбу, вы вовсе не из желания эксплуатировать портного, а именно из желания обеспечить себя от такой незначительной, но могущей тем не менее иметь весьма печальные последствия случайности, – назначаете неустойку в 500 р. (примерно 4,3 млн современных рублей – Р.Б.). Мастер, уверенный в себе, соглашается, но всё-таки к сроку не успевает. Вы, однако, не только не радуетесь теперь возможности получить эти 500 р., а, быть может, с отчаяния рвете на себе волосы.
Если допустить право суда уменьшать неустойку, пишет И.А. Покровский, кредитору в рамках спора о соразмерности неустойки придётся перед судом раскрывать подробности запланированного свидания, а также нести риск того, что суд сочтёт свидание для кредитора недостаточно важным вопреки соглашению обоих сторон.
Последнее является очень сильным аргументом. Если о субъективном характере имущественных благ ещё могут идти споры, то в том, что неимущественные блага каждым лицом оцениваются по-своему, кажется, не может быть никаких сомнений. В рамках примера И.А. Покровского, думаю, ни один судья в России не взыщет 4,3 млн рублей неустойки за сорванное свидание.
С одной стороны, суды понять можно. У судьи есть право на собственное представление о ценности неимущественных благ; он действительно может считать, что сорванное свидание не заслуживает суммы большей, чем тысяча рублей. Но с другой стороны, я искренне не понимаю, почему сторонам нельзя в подобной ситуации дать инструмент для надёжного определения субъективной оценки интереса кредитора. У каждого кредитора собственное представление о ценности обещанного ему предоставления, и его интерес, его право не должны зависеть от того, согласится ли с такой оценкой судья. Могут сказать, что в гражданском праве невозможно возлагать на других лиц бремя своей тонкой душевной натуры – и это действительно так, по общему правилу; однако если обе стороны договорились о подобной субъективной оценке, а кредитор, наверняка, ещё и доплатил за подобную неустойку, нет ни единой причины вторгаться в договор и рушить его, снижая неустойку.
Напоследок скажу следующее. Я думаю, каждый из читателей имеет две или три вещи, которые он ценит в десятки, а то и сотни раз больше, чем они объективно стоят. Задайтесь вопросом, если бы Вы отдали эту вещь на починку и договорились бы о неустойке в том размере, насколько Вам эта вещь дорога, снизил бы суд такую неустойку по ст. 333 ГК РФ? За себя могу сказать: в моём случае однозначно снизил бы. Думаю, нет нужды говорить, что такой исход был бы несправедлив, учитывая согласие должника с данной оценкой в рамках договора.