Купить молекулу, а не компанию: как фарма выбирает платить только за нужный риск

В начале августа инвесторам предложили представить объединение AstraZeneca и Bristol Myers Squibb — компаний с совокупной капитализацией почти $400 млрд. Реакция оказалась красноречивой: акции AstraZeneca за день потеряли около 9%. Аналитики начали задаваться вопросом: зачем быстро растущей компании вместе с интересными активами покупать ещё и её патентные риски, огромную структуру и будущие проблемы с выручкой?

Через неделю, 13 августа, на другом конце фармрынка произошла менее заметная сделка. Zealand Pharma получила $100 млн от Royalty Pharma за права на будущую экономику одного препарата — rusfertide. В пакет вошли право на 1% будущих глобальных продаж и связанные milestone-платежи. $50 млн Zealand получает сразу, ещё $50 млн — через год. При этом сама компания и её команда никуда не переходят.

🧐 На первый взгляд, масштабы несопоставимы. Но обе истории наглядно демонстрируют, как меняется отношение к риску в биофарме.

🎯 Капитал становится более точечным.
Чтобы получить доступ к перспективному активу, нет необходимости покупать всю компанию. Можно лицензировать молекулу, привязать значительную часть цены к ключевым точкам разработки или вообще купить только право на часть будущих продаж.

Для разработчика логика работает в обратную сторону. Zealand фактически превратила неопределённый доход будущих лет в $100 млн капитала сегодня, который можно вложить в более приоритетные программы. Коммерциализацией rusfertide при этом занимается Takeda.

Такая стратегия - уже не нишевая финансовая конструкция. По оценке Royalty Pharma, объём объявленных сделок на рынке biopharma royalties в 2025 году достиг рекордных $10 млрд — примерно на 40% выше среднего уровня предыдущих пяти лет. Особенно быстро растут так называемые synthetic royalties: когда право на будущие продажи создаётся специально в обмен на финансирование разработки.

Та же логика заметна и в сравнительно небольших M&A. 10 августа Jazz Pharmaceuticals договорилась купить частную Actio Biosciences за $820 млн сразу и до $500 млн дополнительных выплат за регуляторные и коммерческие успехи. Главная ценность сделки — фактически один актив: ABS-1230, пероральный маломолекулярный ингибитор KCNT1 для редкой генетической эпилепсии. Остальные программы Actio при закрытии сделки планируется выделить в новую независимую компанию. Получается почти буквальная иллюстрация нового подхода: формально Jazz покупает biotech, но экономически старается максимально точно заплатить именно за нужную молекулу, а значительную часть цены привязать к её будущему успеху.

📃📄Причина во многом понятна, и мы подробно разбирали её в нашем новом ролике об истории активов компании Pfizer. В этом десятилетии более $300 млрд выручки брендированных препаратов окажется под угрозой из-за потери эксклюзивности. Big Pharma нужны новые продукты — и нужны быстро. Но вместе с этим растёт желание точнее выбирать, какой именно риск покупать.

Поэтому основные изменения, пожалуй, не в том, что фарма отказывается от больших M&A. Крупные сделки никуда не исчезли. Скорее между «разработать самим» и «купить компанию целиком» появляется всё больше промежуточных вариантов.

💡 Молекула, лицензия, milestone или royalty становятся отдельными инвестиционными единицами.
И в этом смысле реакция рынка на предполагаемое объединение AstraZeneca–BMS и $100-миллионная сделка Zealand выглядят частями одной истории: фармацевтический капитал становится не осторожнее — он становится точнее.