Рождество — это шум, гомон людских голосов, толкучка у прилавков, заваленных всякой всячиной, “Счастливого Рождества!” от каждого, с кем сталкиваешься на улице, хоровое пение гимнов по вечерам и необычайно оживлённый Лимсток.

Рождество — это бесконечные праздничные песни, которые Томас крутит одну за другой и выучил наизусть ещё лет пять назад. От которых он сбегает пить кофе и смотреть в окно на заснеженный город. Которые слушатели заказывают снова и снова, прибавив к ним поздравления и пожелания. Которые превратились из способа создать праздничное настроение во что-то вроде часов. Ещё два повтора — будут новости, пять — прямой эфир с чтением Диккенса, десять — можно будет закутываться в шарф и собираться домой. 

А ещё Рождество — это праздничная служба, чтение Святого Писания, молитвы и орган, от которого, Томас знает, легко может разболеться голова. Это одна из важнейших ночей в году, когда все жители Лимстока стекаются в церковь, чтобы услышать слова их пастора. Ночь, когда, если верить Джею, их души похожи на праздничные бенгальские огни. 

Под ногами скрипит снег, а ветер бьёт в лицо. Томас упрямо бредёт в противоположную от храма сторону. Томас упрямо бредёт домой, где его ждёт ель, под которую нужно положить подарки (тёплая шапка и перчатки, чтобы их пастор не лишился ушей или пальцев, погрузившись в душеспасительные мысли на морозе, а ещё раритетная пластинка с тяжёлым роком, которую Томас достал не иначе как с божьей помощью), ветчина с картофельным пюре, которую нужно разогреть к окончанию службы, камин, который надо разжечь, и банка с имбирным печеньем, которую всучившая её Томасу Марфа велела передать Джею прямо в руки.  

А ещё дома ждёт долгожданная тишина. Которую Томас не решается нарушить ни собственным голосом, ни громким звуком ключей, привычно брошенных на тумбу в прихожей. 

Джей приходит часа через три. Уставший, со снегом, налипшим на пальто и запутавшимся в волосах. И блаженно прикрывающий глаза, стоит лишь закрыться входной двери. 

Джей тоже любит тишину в Рождество. 

И молчаливые объятия Томаса, которому совершенно плевать на то, что сейчас Джей больше похож на снеговика, чем на человека. 

А Томас любит лёгкое прикосновение чужих ещё не согревшихся губ ко лбу. И праздничный ужин без лишних слов (они достаточно знают друг друга, чтобы хватало одних только взглядов). И то, как они с Джеем устраиваются у потрескивающего камина, кутаясь в пледы и сжимая в ладонях чашки с горячим шоколадом (который оба пьют только на Рождество, в остальные дни предпочитая кофе). 

Пламя танцует странный, определенно языческий, танец. Томас проглатывает щекочущую нёбо остроту и прячет усмешку в кружке. Джей с мягкой улыбкой качает головой и вытягивает ноги поближе к огню. 

— С Рождеством, — говорит он едва различимо. 

— С Рождеством, — отвечает Томас, кладя голову на чужое плечо.

Сейчас эти слова кажутся как никогда правильными и настоящими. Без песен и молитв.

Автор: Oriv