Снег заметает Москву так быстро, что Саше это напоминает какой-то коварный план, какую-нибудь теорию заговора из тех, в которых Ленин – гриб, а Шекспира не существовало.

Снег скрипит под ботинками громко и хрустко, возвращая мыслями куда-то в далёкое детство.

На Урале снега всегда было много.

Саша нечасто вспоминает об этом времени; детство вообще уже кажется подёрнутым лёгким маревом, голубой дымкой, ощущается бесконечно далёким и от этого – бесконечно счастливым. Но это он помнит удивительно хорошо: хруст под подошвами, холодные мокрые капельки на лице, покрасневшие уши и нос и упрямое какое-то, уверенное ощущение чуда.

Сейчас у него есть всё – кроме последнего.

Взрослым людям чудеса, вроде как, не положены; чудеса обычно в принципе прерогатива детская, а у взрослых задача до нового года – не ёбнуться.

Но что-то внутри всё равно ворчливо, недовольно свербит и требует… чего-то. кого-то.

Кого-то конкретного, если быть совсем с собой честным.

Саша чертыхается и достаёт из кармана телефон.

>в Москве снег. внезапно. мне кажется, это инопланетяне. как ты.

Чужое «был в сети недавно» немедленно сменяется «в сети» – так, как будто Ярик сидел и гипнотизировал телефон в ожидании его сообщения. Впрочем, на десятый год Саша достаточно уверен в их отношениях, чтобы предположить, что так оно и есть.

>это не как я, это я. чтоб тебе жизнь там мёдом не казалась.
>а в Питере дождь(((

Саша вздыхает.

>в Питере всегда дождь.

>ну не в декабре же(((
>новогоднего настроения нету пиздец.
>рабочее есть, хорошее есть, а новогоднего по нулям вообще.

И Саша вообще-то собирается сделать всё иначе. Пофоткать ёлки и ярмарки. Заказать ему гирлянд, мишуру и ёлку. Развести его на секс по телефону в новогодних колпачках, наконец.

Он заходит в приложение, собираясь начать с ёлки – ну или скорее с еловых ветвей, но какая к чёрту разница, если пахнет всё одинаково и игрушки навесить на них тоже можно.

Букет выпрыгивает на него из ниоткуда. Букет строгий, изящный и при этом – неуловимо трогательно-хрупкий.

Саша оплачивает, не думая, и почти не переживает о том, что это будет выглядеть глупо.

Вместо сообщения Ярик ему звонит.

– Я люблю тебя, – говорит он вместо «привет», и звучит это одновременно обвиняюще, растерянно и беспомощно.

Саша улыбается, несмотря на то, что рука, держащая телефон, замерзает моментально.

– Я тебя тоже, – мягко говорит он. – Как ты понял, что это я?

Ярик издаёт какой-то гортанный звук, и Саша только по нему одному понимает, что тот закатил глаза.

Удивительно – то, как хорошо они знают друг друга. С другой стороны – они вместе десять долбанных лет. Было бы странно не выучить друг друга наизусть, не запомнить, как у Земфиры, все трещинки; впору удивляться скорее тому, что они всё ещё способны открывать друг в друге что-то новое раз за разом.

– Во-первых, заказывать мне цветы буквально больше некому, – фыркает Яр, – во-вторых, только ты можешь помнить о приватности настолько, чтоб зная адрес оставить его на усмотрение получателя.

Саша мягко молчит, зная, что Ярик за это на самом деле благодарен.

– Знаешь, как он называется? – тихо говорит он. Ярик в трубке издаёт какой-то вопросительный звук, и Саша прикрывает глаза, улыбаясь. – «Снег над Ленинградом». Может, хоть так выпадет.

Ярик вздыхает – а потом начинает негромко напевать; выходит у него совсем не так идеально, как на сцене, голос у него хрипловатый и непослушный, он иногда сбивается с мелодии и вместо половины текста пропевает «ммм», но Саше в эту секунду кажется, что он никогда не слышал от него исполнения лучше.

– А снег лежал и падал, мммм…

Саша шепчет в трубку:

– Давай встретим следующий новый год вдвоём?

и какой-то частью себя даже верит в то, что у них получится.

Снег падает ему на плечи, лицо и волосы. Новогодние чудеса кажутся удивительно близкими, когда Ярик, обрывая песню на полуслове, так же тихо шепчет:

– Давай, Саш.

Автор: Каррика