Миша просыпается резко и прислушивается к тишине, не прорезанной въедливой трелью будильника. Под правой рукой — молчащий телефон, под левой — тёплый бок Макса, который, будто почуяв чужое пробуждение, бормочет что-то сквозь сон и прижимается сверху, придавливая крепче утяжелённого одеяла, и Миша машинально притягивает его к себе ближе. В голове привычным списком выстраивается чеклист предыдущего дня, не упустил ли чего, а потом ударом метеорита приходит опустошающая мысль — сегодня ему никуда (вот прямо совсем никуда!) не надо. Последние бумажки в деканат он отнёс вчера между дневным спектаклем и вечерним затяжным бдением на студии, после которого домой пришлось пробираться на цыпочках. Завтра — грядёт вся эта новогодняя суета с заездом сначала к одним родителям с мешком подарков и пустыми контейнерами под домашние вкусности, потом — к другим с ящиком мандаринов, потом — круг почёта по всем друзьям (у Миши готов оптимальный маршрут в Яндекс Картах, а у Макса — полностью заправленный бак), а потом, уже после всей этой вакханалии, можно будет снова вернуться в так удачно не заправленную постель, и…

Макс под рукой Миши ворочается, закидывает ногу поверх его бёдер и, мотнув головой, чтобы смахнуть с лица выбившиеся из заплетённой на ночь косы пряди, блаженно жмурится:

— Миш, — зовёт он хрипло, — ущипни меня, мне кажется, нам обоим сегодня никуда не надо…

Миша ржёт довольно и немедленно выполняет его просьбу, прихватив пальцами его за зад, и Макс урчит котом, прижимается ещё ближе, вытолкнув складки одеяла, застрявшие между их телами, и полувставшим уже членом трётся о Мишино бедро. 

— Это мне за то, что я хорошо себя вёл весь год, — шепчет он Мише в плечо, рассыпая мурашки, и Мише хочется заржать и придумать шутку, в которой явно будет фигурировать фраза «хороший мальчик» и что-нибудь ещё про священников, но возбуждение и накопленная усталость замедляют его мысли, и он рывком поворачивается так, чтобы оказаться с Максом нос к носу. 

Тот облизывается, снова двигает бёдрами, и в его расширившихся зрачках Миша ловит своё отражение. Ошалелое от навалившейся свободы, вымотанное предновогодней нагрузкой, но всё равно — влюблённо улыбающееся. Растопыренными пальцами Миша убирает волосы с лица Макса, щекотно ведёт рукой вдоль его спины и, подхватив под задницу, тянет на себя ближе, кожа к коже, а губами ловит его довольный стон. Вот такая ленивая утренняя возня под одеялом достаётся им нечасто, так что сейчас это и вправду напоминает выданный заранее новогодний подарок, и Миша хватается за Макса с энтузиазмом ребёнка, которому подарили долгожданный радиоуправляемый вертолёт. Он жадно шарит ладонями по коже, неловко зубами прихватывает за нижнюю губу, елозит задницей по кровати, спихивая в сторону одеяло, и Макс ржёт, но привычно подстраивается под его движения, незаметно направляя так, как ему хочется. Сползшая с его плеча коса щекочет Мише щёку, но с этим неудобством смириться легко, потому что Макс, перехватив инициативу, просовывает ладонь между их телами и двигает бёдрами вот так, как надо, выбивая из Мишиного горла гортанный, похожий на рык стон. А потом он и сам с негромким вскриком жмурится и, расслабившись, растекается по Мише, придавливает его к кровати и медленно, глубоко дышит, восстанавливая ритм заполошно зашедшегося сердца. 

— Душ, — говорит Миша ему в макушку и рассеянно перебирает лежащую между взмокших лопаток косу Макса, — и повторить можно…

— Да, — тягуче-медленно отзывается Макс, — только гирлянду надо включить. 

Миша, конечно, за столько-то лет умеет понимать, что у Макса в голове происходит, когда он выдаёт очередную случайную, вроде бы, фразу, но сейчас, в сытой посторгазменной истоме, только мычит вопросительно, и Макс усмехается, приподнимаясь на локтях и заглядывая ему в лицо: 

— Подарки надо распаковывать при свете гирлянд, — доверительно говорит он и, отчего-то алея скулами, добавляет: — А ты, вроде как, лучший подарок. 

— Это потому что ты хорошо себя вёл, — отзывается Миша и снова тянет его на себя. Сегодня у них есть всё время этого мира.  

Автор: аноним