Классики платоноведения: Пауль Фридлендер, часть 3

Продолжаем публиковать перевод письма Пауля Фридлендера Ульриху Виламовицу фон Меллендорфу. Предыдущие части можно прочесть здесь и здесь.

***

Я осмелился все это Вам открыто написать, поскольку верю, что Вы меня поймете и, если нужно, простите. Прежде всего, Вы поверите мне, что здесь царила Ананке и то, что произошло, произошло не без мучительной борьбы.

Если попытаться представить, как Вы на меня смотрите и каково Ваше суждение обо мне, то мне приходит на ум такая формулировка: он не работает, а если работает, то в любом случае делает не то, чего требует наука. Он не занимается критикой текста, а когда занимается, то для него и mumpsimus оказывается сносным вариантом.

Если начать с последнего пункта, то я попросту не могу исправлять текст так, как это смогли делать Вы и Бюхелер. К этому еще присоединяется и значительный, оправданный многими отдельными примерами, скепсис относительно того, чего вообще мы можем тут достичь. Но, прежде всего, я знаю, что филология, рассматривая под микроскопом частности и исследуя отношения (конечно, и то, и другое — вещи важные), совершенно упустила из виду задаться вопросом о целом того или иного произведения, того или иного «гештальта». Это, конечно, очень сложно, я постоянно замечаю — сейчас на примере Лукреция, — что для этого нет разработанных методов, не выработан даже язык. Попытка (например, у Якоби) понять проэмий Лукреция как целое заслуживает — в качестве попытки — похвалы, но все же она совершенно неудачна. Я вижу свою задачу в том, чтобы направить корабль сюда, чтобы постоянно обращать как свое собственное внимание, так и внимание студентов на целое, чтобы, определенно, ясно и до конца поняв каждую грамматическую, текстологическую или относящуюся к реалиям деталь, позволить ей затем раствориться в целом.

Но не будем больше об этом! В Вене я хочу прочесть доклад «О задаче классических штудий в университете» и надеюсь к этому времени еще многое привести к принципиальной ясности. И с этим связан другой Ваш упрек, который я чувствую: «он не работает». В нем есть свои основания, но все же дело обстоит не так просто. Во-первых, научной продуктивности в моем случае мешает то, что я трачу много времени и сил на подготовку лекций, поскольку я должен здесь делать все с чистого листа. Затем меня очень сильно переменила война, и я не мог, как другие, в 1919 году просто продолжать то, на чем я остановился в 1914. Сейчас я ставлю гораздо более высокие требования к той необходимости, каковой должны обладать вещи, которыми я занимаюсь. Также я не хотел бы больше высказывать то, что не обладает в себе внутренней законченностью и весом, не хотел бы писать «К вопросу о …» и «Некоторые соображения относительно …» только потому, что случай подкинул мне на пути какое-то наблюдение. Не собираюсь и от случая к случаю «вступать в дискуссию» и высказываться в качестве некоего С только потому, что высказались А и В, что, однако, в нашей науке является по большей части «отправным пунктом» для производства публикаций. И что касается подготовки изданий, то моих сил недостаточно, моя жизнь попросту слишком коротка, чтобы я издавал нечто второстепенное просто ради того, чтобы издать. Я не жалею того времени, которое потратил на Иоанна Газского. Но сейчас в моем возрасте я бы больше этим заниматься не стал.

С Софоклом дело обстоит, естественно, совсем иначе. И с эпиграммами, возможно, по прошествии долгого времени тоже кое-что однажды удастся сделать, хотя, конечно, совершенно иначе, чем было задумано когда-то. Вы видите, сколько тут препятствий! Но я считаю: хорошо, что они есть. На мой взгляд, в последние десятилетия слишком много публиковали того, что не было продумано и проработано. Естественно, я тоже не был здесь исключением.

(Продолжение следует.)

д.б.

#фридлендер